Вольфганг Хольбайн - Колдун из Салема

— Ты можешь идти? — спросил я. — Тебе нужно дойти лишь до улицы. Там стоит повозка.

Рольф кивнул и попытался подняться на ноги, но своих сил ему для этого не хватило, поэтому мне пришлось ему помочь. Говард поднял с земли книгу, которую он до этого прятал под каким-то драным одеялом, и свободной рукой подхватил Рольфа с правой стороны.

Когда мы вышли, пошатываясь, из подворотни, лошади начали испуганно фыркать. Цокот их копыт по мостовой отдавался вдоль улицы гулким эхом. Лошади были чем-то напуганы. Возможно, они чувствовали запах пожара, все еще бушевавшего в порту.

Говард замер на месте, увидев, что кто-то сидит на козлах повозки.

— Кто это? — испуганно спросил он. — Ты…

— Нашел кое-кого, кто нам поможет, — перебил я его. — Сами мы не справимся, Говард…

Говард осторожно отпустил руку Рольфа, подошел поближе к повозке и — удивленно вздрогнул, узнав сидящего на повозке человека:

— Это вы?

— Она нам поможет, — поспешно сказал я. — Не переживай, Говард. Давай быстрее. Мы и так потеряли много времени.

Говард неохотно повернулся. По его лицу было видно, что он напряженно думает. Так ничего больше и не сказав, он помог мне довести Рольфа до повозки и уложить его на одну из двух имеющихся деревянных скамеек. Рольф тихонько стонал. Когда я заходил во дворик, он был в сознании. Теперь же он опять бредил. Его кожа горела, но при этом его знобило. Говард снял свое пальто, сложил его и подсунул Рольфу под голову, как подушку. Я же, тоже сняв свое пальто, укрыл им Рольфа. Пальто было холодным и влажным, но это было лучше, чем вообще ничего.

— Ты будь рядом с ним, — распорядился Говард.

Он повернулся, постоял несколько мгновений, словно колеблясь, и затем положил книгу между сиденьями в повозке.

— Не прикасайся к ней, что бы ни случилось, — сказал он. — Тебе понятно?

Его слова разозлили меня, но я сдержал уже вертевшийся у меня на языке дерзкий ответ и лишь молча кивнул, а затем забрался в повозку и сел на вторую скамейку. Древесина скамейки была влажной, и я вдруг заметил, что стало очень холодно. Мои руки так окоченели, что я почувствовал боль, когда попытался пошевелить пальцами.

Говард выпрыгнул из повозки, обошел вокруг нее и уселся на козлы рядом с миссис Уинден. Я услышал, как щелкнул кнут. Повозка, раскачиваясь, покатилась по мостовой.

Дома медленно — невыносимо медленно — проплывали мимо нас. Прошло совсем немного времени — и вот мы наконец проехали мимо последнего дома и выехали на равнину, но мне показалось, что прошли многие и многие часы. Рольф тихонько постанывал во сне. Я время от времени наклонялся над ним, но не мог ничего поделать, кроме как лишь озабоченно смотреть на него. Я знал, что Рольф очень сильный человек. Но именно сильные люди часто превращаются в развалину, как только истощаются их жизненные силы.

Я повернулся вперед и посмотрел на миссис Уинден.

— Сколько у нас уйдет времени? — спросил я.

— Чтобы добраться до Беттихилла? — она секунду подумала. — Три часа. А то и четыре. Дорога делает большой крюк на юг, мистер Крэйвен. Правда, есть более короткий путь — прямиком через лес, однако боюсь, что из-за дождей почва сильно размякла и мы можем застрять.

Короткий путь прямиком через лес… Не знаю, почему, но при этих словах у меня возникло ощущение, что я забыл что-то очень важное. Я постарался думать о другом. В данный момент важным было то, что мы все-таки выбрались из Дернесса, а еще то, что Рольфа нужно было как можно быстрее доставить к врачу.

— Тогда мы поедем по главной дороге, — сказал Говард. — Мы не можем рисковать.

Он посмотрел на маленькую женщину, сидящую рядом с ним на козлах, каким-то странным взглядом.

— Очень любезно с вашей стороны, миссис Уинден, что вы помогаете нам, — сказал он.

— Я чувствовала себя вашей должницей, — ответила она. То, как она это сказала, заставило Говарда озадаченно нахмуриться. Он обернулся, испытывающе посмотрел на меня, а затем снова взглянул на миссис Уинден.

— Я сожалею, что из-за нас вы попали в такую ситуацию, — пробормотал он. — Я постараюсь это как-то загладить, когда здесь… все уляжется.

Миссис Уинден ничего не ответила, и у меня возникло чувство, что я совершил что-то весьма предосудительное. От того, как на меня посмотрел Говард, мне стало не по себе.

Время тянулось очень медленно. Повозка катилась по накатанной дороге, а дождь продолжал лить с монотонной однообразностью. Мне было очень холодно, и теперь, когда мои нервы мало-помалу успокоились, я почувствовал, как сильно я устал. Если бы не было так холодно, я бы тут же заснул.

Повозка взъехала на холм, обогнула одиноко стоящее почерневшее дерево, в которое когда-то, по-видимому, ударила молния, и резко остановилась: миссис Уинден натянула вожжи. Я очнулся от полусна, в котором пребывал, и встревоженно взглянул на козлы. Миссис Уинден, оглянувшись, смотрела с высоты холма назад — туда, откуда мы приехали. Несмотря на большое расстояние, пожар в порту Дернесса был виден и отсюда. Он напоминал мерцающие во мраке желтовато-красные искорки.

— Это… невозможно, — пробормотала миссис Уинден. — Почему пожар продолжается?

Она посмотрела сначала на меня, затем на Говарда и сжала губы в узкую бескровную полоску.

— Мой… мой брат находился в порту, — сказала она тихо, словно против собственной воли. — Он помогал тушить пожар. Он… он сказал, что все суда давно уже сгорели, да и от складов остались лишь руины. Но… вода все еще горит. Хотя керосин уже давным-давно должен был сгореть.

Свойственное Говарду самообладание, похоже, вдруг стало ему изменять. Он бросил быстрый взгляд на лежащую в повозке книгу.

— Это… необычный пожар, — неохотно сказал он. — Я сам не знаю, что… что там происходит, но надеюсь, он прекратится, как только мы покинем окрестности Дернесса.

— А если нет? — тихо спросила миссис Уинден.

На этот раз Говард ничего не ответил. Он резко повернул голову, взял у нее из рук вожжи и хлестнул ими лошадей. Повозка перекатилась через вершину холма и стала съезжать с него по противоположному склону. Дорога становилась все хуже. То, что на карте было обозначено как проторенная дорога, на самом деле представляло собой сплошную вереницу ухабов и впадин, по которым и в хорошую погоду днем ехать было бы сущим мучением. Теперь же — ночью и после затяжных дождей, заполнивших дорожные впадины водой, сделав их незаметными, — ехать по такой дороге было просто пыткой. Повозка все время то застревала в выбоине, то упиралась в какой-нибудь бугорок, который мы в темноте не успевали вовремя заметить. Я бы не удивился, если бы рано или поздно у повозки сломалось колесо или треснула ось. При этом лошади все время спотыкались, и скорость нашего передвижения мало-помалу снижалась.