Челси Ярбро - Хроники Сен-Жермена

— Я потерял много сил, вот в чем загвоздка.

— Очень похоже, — нейтрально откликнулся тот и ушел.

Джеймс вытянулся в воде, однако ожидаемое блаженство не приходило. Напряженные мышцы немного расслабились, но не настолько, чтобы он мог задремать. Пришлось решить, что все дело в ссадинах и ушибах. Джеймс, морщась, принялся смывать с себя грязь. Что же с ним сталось, когда его выбросило из джипа? По внутренней стороне одного из предплечий шел глубокий рубец.

— Боже! — пробормотал Джеймс, рассматривая ранение. — Сколько же крови я потерял? — Еще одна глубокая рана пересекала бедро и была ярко-красной, но явно затягивалась. Да и в более мелких порезах не обнаруживалось нагноений. — Что очень удачно, — заметил Джеймс потолку, сознавая, что в ином случае он просто не смог бы одолеть столь долгую дорогу. Коллегам его повезло меньше: одного прямым попаданием разорвало в клочки, другой был раздавлен перевернувшимся автомобилем.

Вспомнив об этом, Джеймс содрогнулся. Он впрыгнул в машину уже на ходу и занял единственное свободное место. Случись ему оказаться на сборном пункте пораньше, все бы могло обернуться гораздо хуже. Счастливчик со стоном вылез из ванны и замер, полязгивая зубами, в ожидании, когда с него стечет неприятно холодящая кожу вода.

Вскоре после заката он очнулся от беспокойного сна. Окинул пустым взглядом комнату, которую мною лет назад Мадлен назначила для него, и несколько минут не мог сообразить, где он. Медленно, словно проявляясь на фотобумаге, в его сознании проступали события тех прошлых дней. В ногах на постели лежал банный халат. Прикосновение к густому мягкому ворсу оказалось живительным.

Джеймс рывком сел, охваченный вихрем воспоминаний. Мадлен! Сколько сладостных, полных страсти ночей они здесь провели, не размыкая объятий. Теперь ее нет с ним, и сердце кольнуло. Тут ему вспомнился Сен-Жермен, и Джеймс застонал. Нет, он, конечно, не ревновал, и все-таки… все же… Как разобраться, что значит в жизни возлюбленной этот таинственный человек?

Он встал с постели и заходил из угла в угол, чувствуя сильный голод и вместе с тем странное отвращение к еде.

— Это все армейский паек, — как бы шутя пояснил он стенам. — Волей-неволей начинаешь воротить от него нос.

Решив, что странное ощущение — следствие начинающейся простуды, Джеймс отбросил халат, отыскал в шкафу одну их своих старых рубашек и облачился в теперь уже старомодный костюм, оставленный им здесь перед отъездом в Америку. Брюки стали несколько великоваты, пришлось их подтянуть. Он не нашел ни ремня, ни подтяжек и с досадой подумал, что придется одалживаться. Потом оглядел пиджак. Тот болтался на нем, как на вешалке, что, впрочем, не было удивительным после четырех месяцев гонки. Где же галстук? Когда-то к этому непременному атрибуту мужской европейской одежды Джеймс относился с пренебрежением, но теперь ощущал себя голым. Он вздохнул и опять полез в шкаф.

Галстук не обнаружился, но нашлись свитер с высоким воротом и пуловер. Тонкой коричневой шерсти, очень приятный, однако с парой дырочек на локте. Постояв с минуту в раздумье, Джеймс решил все оставить как есть и отправился на поиски графа. Скорее всего, тот ждет его где-то внизу.

Он легко ориентировался в путанице коридоров и переходов. Хотя вокруг царила кромешная тьма, она почему-то ему не мешала. Сбежав по лестнице, Джеймс самодовольно улыбнулся. Еще бы! Столько ночей он провел в этих лабиринтах, разыскивая посмеивающуюся над своим пылким преследователем Мадлен.

— Что вас позабавило, мистер Три? — раздалось за спиной. Голос графа звучал несколько отстраненно. — Рад, что отдохнули. Теперь, должно быть… вас мучит голод.

— Да, я голоден, — ответил Джеймс, оборачиваясь. — Но дело в том… — Он осекся, не зная, как выразить свои ощущения.

— Поверьте, я искренне вам сочувствую, мистер Три, — медленно произнес граф, оглядывая долговязого американца. — Чтобы привыкнуть к перерождению, потребуется какое-то время.

— К перерождению? — повторил Джеймс озадаченно. — О чем это вы? Я не понимаю вас, граф.

— Не понимаете? — Сен-Жермен сузил глаза. — Мистер Три, вы отдаете себе отчет в том, что с вами произошло? — осторожно спросил он.

Джеймс невесело рассмеялся.

— Кажется, я был ранен. Да, ранен, это именно так. У меня шрамы на руках и на ногах, некоторые очень глубокие. — Он нервно кашлянул. — Мы ехали в джипе. Что-то взорвалось, — то ли мина, то ли снаряд. Всем было плевать на то, что мы — журналисты, но я никого не виню. Даже не знаю, какая сторона в нас стреляла. — Плечи его передернулись. — Кому-то вдруг захотелось дать работу могильной команде.

— Вы проницательны, мистер Три, — заметил сочувственно Сен-Жермен.

— Я ничего больше не помню. Странно, да? Но тем не менее это так.

— Но что-то вы все-таки помните. — Граф двинулся по коридору к дверям, ведущим в гостиную, где состоялась их встреча. — Начните все сызнова, — предложил он.

Джеймс не был медлителен, но все же ему приходилось поторапливаться, чтобы не отставать от своего невысокого собеседника, и это обескураживало.

— У меня все путается в голове. Я помню взрыв и как меня выбросило из машины, но все остальное… мешается. Я, наверное, потерял сознание и очнулся лишь ночью. Не могу сказать, почему меня потянуло сюда. Думаю, раненым или контуженым даже в шоковом состоянии свойственно подыскивать для себя безопасное место, а я здесь бывал раньше, так что… — Он вошел в гостиную и замер на месте, пугливо прислушиваясь, как за ним закрывается дверь.

— Звучит в высшей степени разумно, мистер Три. — Сен-Жермен жестом предложил Джеймсу сесть.

— Это радует, — настороженно ответил Джеймс, усаживаясь на облюбованный им еще до полуночи стул.

Сен-Жермен также опустился на стул; отсвет каминного пламени неровно лег на его лицо, выхватывая из полумрака лишь тонкий, почти классический нос и губы, изогнутые в печальной усмешке.

— Мистер Три, как вы считаете, насколько серьезно вас ранило?

Джеймс ощутил сильнейшее беспокойство и, прежде чем ответить, одернул рукава пиджака.

— Наверное, достаточно тяжело. Но я все же добрался до Монталье, пройдя миль сорок, а то и все пятьдесят от места, где это стряслось. — Он провел ладонью по волосам. — Эти шрамы… Боже! Я был словно сам не свой. Такое случается, мне медики говорили, от сильных кровотечений. Но я встал…

— Да, — сказал Сен-Жермен. — Вы встали.

— И пошел сюда. — Неожиданно вздрогнув, Джеймс отвернулся.

Сен-Жермен выждал с минуту, потом снова заговорил:

— Мистер Три, то, что вы испытали, ввергло вас в шок, проходящий не сразу. Понадобится терпение, мое и ваше, чтобы в ходе нашей беседы вы смогли уяснить реальное положение дел.