Роберт Мазелло - Кровь и лед

— Ну где ты там застрял! — крикнул Рутерфорд. — Я умираю с голоду!

Синклер догнал товарищей, и они дружно продолжили путь к таверне с броской надписью «Черепаха». Прямо над дверью заведения покачивалась деревянная вывеска с изображением ярко-зеленой черепахи, стоящей — ну не чушь ли? — на двух задних лапах. Из таверны доносился оживленный гомон многочисленных посетителей, звон столовых приборов и постукивание пивных кружек. Дверь таверны внезапно открылась, и на улицу, покачиваясь, выплыл полный мужчина с цилиндром на голове. Рутерфорд подхватил ручку и, распахнув дверь пошире, впустил Синклера и Ле Мэтра внутрь.

Вдоль всего помещения с низким потолком тянулись длинные деревянные столы, в большом каменном очаге уютно потрескивал огонь, а между столами деловито сновали подавальщики в засаленных передниках, разнося тарелки с жареными цыплятами и ростбифом. Посетители то и дело барабанили по дощатым столешницам опорожненными пивными кружками, давая понять, что их пора пополнить.

Синклеру ни есть, ни пить не хотелось.

— Рутерфорд, верни-ка мне пятерку.

— Зачем? Я же сказал, что плачу.

— Я иду на задний двор.

Почти во всех тавернах на заднем дворе имелся специальный закуток для боев; в «Черепахе» он пользовался особой популярностью. Немного везения, думал Синклер, и все проигранное в карты вернется к нему с лихвой.

— Ты неисправим, — изрек Рутерфорд, снисходительно протягивая пятифунтовую купюру.

— Я с тобой, — вдруг заявил Ле Мэтр.

Рутерфорд оторопел.

— Вы что, меня одного оставляете?

— Ненадолго, — бросил Синклер, за руку уводя Ле Мэтра к задней двери таверны. — Вернем то, что продули тебе сегодня, и сразу назад.

Черный ход вел в аллею, обильно усеянную костями и мусором; на противоположной ее стороне располагалась старая конюшня, переоборудованная под площадку для собачьих поединков. Внутри царили невыносимая духота и зловоние. В центре помещения, освещенная газовыми светильниками на железных шестах, зияла квадратная яма — бойцовский ринг — примерно пятнадцать на пятнадцать футов и глубиной около четырех. Песок на дне ямы был едва ли не насквозь пропитан кровью и усыпан вырванными с мясом клоками шерсти.

Заправлял всем действом обнаженный по пояс тип, спину которого украшала татуировка с изображением британского флага; сейчас он стоял в центре сборища и объявлял участников следующего поединка.

— На ринг готовятся выйти Дюк — черный с рыжими подпалинами — и Уайти! Если вы немного отступите в сторону, джентльмены, у вас появится возможность оценить этих замечательных животных и выбрать, на кого из них делать ставки!

Толпа расступилась, образовав извилистые проходы для двух мужчин с питбулями на коротких цепях; челюсти у собак были туго стянуты веревками. Едва мужчины двинулись к краю ямы, как собаки рванули вперед, яростно натянув поводки; если бы не титанические усилия хозяев, псы немедленно прыгнули бы в яму или начали бегать друг за другом вокруг нее.

— Дюк с Розмари-лейн, — выкрикнул руководитель поединка, — и Уайти — гордость Ладгет-Хилла. Оба непревзойденные чемпионы, джентльмены, и оба стоят друг друга! Так что, пожалуйста, делайте ваши ставки, джентльмены!

Он отошел от ямы и тут же вернулся, подкатив к ее краю бочонок.

— Ты хоть одну из этих псин видел в деле? — спросил Француз, наклоняясь к самому уху Синклера, чтобы перекричать галдящую публику.

— Да. Уайти однажды принес мне выигрыш, — ответил Синклер, рукой останавливая проходящего мимо букмекера. — Пять на Уайти.

— Пусть будет десять! — присоединился Француз.

Букмекер учтиво коснулся краешка шляпы — поскольку наружность у обоих была действительно джентльменской, он не стал настаивать на немедленном внесении суммы — и повернулся к какому-то старому забулдыге, дергающему его за рукав.

— Последний гонг, джентльмены! — проорал руководитель тотализатора, грохнув кулаком по закрытому бочонку, стоящему у края ямы. — Торопитесь делать ставки!

Когда хозяева наконец стащили веревки с челюстей псин, в толпе вверх взметнулись руки, публика возбужденно загалдела, а сами собаки принялись остервенело лаять, разбрызгивая вокруг слюну и пену. Затем раздался удар в колокол, и организатор состязаний возвестил:

— Ставки сделаны!

Взоры всех без исключения зрителей устремились на бочонок. Тип с голым торсом одним рывком сорвал с него крышку и пинком повалил набок.

Из опрокинутой кадки хлынуло целое полчище коричневых, черных и серых крыс, которые бурным шевелящимся потоком посыпались прямо в яму. Оказавшись на дне, они моментально встали на лапки и разбежались во все стороны; одни крысы принялись кусать друг друга, другие — карабкаться вверх по деревянным доскам, которыми изнутри была обложена яма. Нескольким зверькам удалось-таки выбраться наружу, однако гогочущие участники зрелища пинками отправили их обратно.

При виде крыс собаки совсем обезумели; едва их хозяева отстегнули поводки, как псы, оскалившись и рыча, в ту же секунду сиганули в яму. Первую жертву на свой счет записал белый питбуль, когда схватил серую жирную крысу и прокусил ее насквозь.

Синклер возбужденно стиснул кулаки, а Француз завопил:

— Отличная работа, Уайти!

Однако Дюк, черная псина с рыжими подпалинами, моментально сравнял счет — вцепившись зубами в коричневую крысу, словно в половичок, он трепал ее до тех пор, пока у той не отлетела в сторону голова. Остальные грызуны ринулись к краям ямы и, взбираясь друг другу на спины, отчаянно пытались спастись бегством. Уайти быстро выхватил из кишащей крысиной массы еще одного из зверьков и подбросил вверх. Описав в воздухе кульбит, крыса приземлилась на спину, но прежде чем она успела извернуться и встать на лапки, Уайти вонзил челюсти ей прямо в брюшко и одним движением выпустил кишки наружу.

Часть публики, которая болела за Уайти, взревела от восторга.

Бойня продолжалась целых пять минут. Кровь, кости, ошметки крысиных тушек летели во все стороны — Синклер давно взял за правило стоять на приличном отдалении от кромки ямы, чтобы не испачкать мундир, — но на каком-то этапе жажда убийства у Уайти поиссякла, и он вдруг решил подкрепиться собственными жертвами.

Подготовка ни к черту не годится, пронеслось в голове у Синклера.

Перед поединком собака должна посидеть на голодном пайке, чтобы в ней не угас инстинкт охотника и желание убивать, но она не должна быть изголодавшейся настолько, чтобы в самый разгар состязания начать поедать свою жертву.

— Вставай, Уайти! — закричал Француз вместе с другими зрителями, но пес невозмутимо сидел на четвереньках и уплетал мертвых грызунов. Дюк между тем продолжал методично делать свое черное дело.