Олег Бондарь - Врата в преисподнюю

Дабы не задохнуться, мы быстро проскользнули сквозь своеобразную газовую камеру и оказались в уютной гостиной с мягким диваном, креслами и до безобразия чистым ковром под ногами.

Илья с матерью задержались на веранде и, сквозь неприкрытую дверь слышали неразборчивое ворчанье Марьи Григорьевны, иногда прерываемое лаконичными репликами моего однокурсника.

Мы сидели молча и чувствовали себя ужасно неловко. Даже Рыжая забилась в уголок кресла, и создавалось впечатление, что она о чем-то напряженно размышляет, что само по себе было невероятным.

— Наверное, мы не вовремя… — робко подала голос Татьяна, и я поспешил ее заверить, что в любое иное время мы застали бы точно такую картину.

— Илья выглядит заторможенным потому, что не привык общаться с женщинами, а мать распекает его за не совсем парадный вид, так как в любой представительнице слабого пола видит потенциальную невесту, — объяснил я, и в комнате снова зависла тишина.

Наконец, минут через двадцать, дверь отворилась, и на пороге возник Илья. Выглядел он посвежевшим. Волосы мокрые, чувствовалось, что он пытался придать им божеский вид, новая рубашка с не разглаженными изгибами от упаковки, чистые брюки, трезво-растерянное выражение на лице.

Марья Григорьевна приняла радикальные меры по созданию его положительного имиджа.

— Сейчас мать приготовит ужин, — несмело промолвил он и примостился на краешке дивана.

На девушек Илья старался не смотреть, и его глаза беспомощно перебегали с предмета на предмет, не зная, на чем остановиться.

— Расслабься и будь попроще, — попробовал приободрить его. — Они не кусаются.

Илья тяжело вздохнул и, впялившись в пол, окончательно скрылся в собственной ракушке.

— Андрюха, твой дружбан случайно не заболел? — подала голос Рыжая. — Что-то видок у него не ахти…

— Увидела б себя с бодуна, — встал на защиту друга.

— А… — понятливо протянула Лана. — Тогда — дело поправимое…

Чтобы немножко растормошить приятеля, я предложил Илье выйти покурить.

Он даже подскочил от радости. Схватил меня за рукав и едва ли не силком вытащил из комнаты.

В темном дворе, наедине со мной, Илья сразу превратился в нормального человека.

— Что за подруги? — спросил он.

— Одна — научный сотрудник из Киева, интересуется Монастырищем. Вторая — так, решила попутешествовать. Жениха ищет…

— Так вы на Монастырище приехали?

— Куда же еще?

Дверь скрипнула, отворилась, вышла Татьяна.

— Садись, покурим, — предложил я.

— Потом, — отмахнулась девушка, быстро прошла бетонной дорожкой к калитке, и мы услышали, как на улице хлопнула дверца автомобиля.

Вскоре Татьяна вернулась обратно, неся в руках внушительный сверток.

— А она — ничего… — проводил ее восхищенным взглядом Илья.

— Угу, — согласился я. — А ты чего так нажрался?

— Да я уже почти трезвый…

— Ребята, кушать! — раздался с веранды голос Марьи Григорьевны.

Мы выбросили истлевшие окурки и поднялись со скамейки. Раскованность Ильи мгновенно испарилась, и он двигался к дому, словно осужденный к смертной казни на эшафот.

Веранду было не узнать. Дорожки убраны, пол подметен, постель аккуратно сложена, на столе свежая скатерть, на ней блюдо с салатом, свежая яичница на сковороде, на отдельных тарелках тоненько порезанная "салями", рыбные и мясные консервы. Последнее, как я понял, из Таниного свертка.

— Извините, что так скромно… — оправдывалась Марья Григорьевна. — Мы ведь не знали, что вы приедете. Завтра Илья курочку зарежет…

— Не волнуйтесь, Марья Григорьевна, все нормально. Это вы нас извините, что так внезапно и без предупреждения…

— Да что ты говоришь, Андрюшка… Мы тебе всегда рады.

Мать Ильи куда-то исчезла, а через минуту вернулась с бутылкой. Косо посмотрела на сына и поставила ее на стол.

— Только этому ироду больше не наливайте…

Илья примостился в самом уголку, рядом со мной, подальше от девушек.

— А вы, Марья Григорьевна? — спросила Таня.

— Я уже поела. И ложиться нужно, завтра с утра на работу… Андрюша, я тебе в маленькой комнате постелила, а девочки в гостиной лягут…

— Хоть немножко посидите с нами, — не отставала Татьяна.

— Разве что чуть-чуть…

Я открыл Танину "Смирновскую", налил Марье Григорьевне, девушкам. Илья мужественно прикрыл ладонью свою рюмку. Себе, чтобы не обидеть хозяев, налил самогон.

Выпили, закусили. Мать Ильи что-то опять начала говорить о завтрашней работе и таки сумела ускользнуть.

Илья сидел, словно засватанный. Сосредоточенно ковырялся вилкой в тарелке и, как по мне, выглядел абсолютно трезвым. Только глаза его выше стола не поднимались.

— Ну что, вздрогнем?

Илья радостно встрепенулся, опасливо покосился на дверь и потянулся за бутылкой.

— Предлагаю выпить за знакомство… — сказала Татьяна.

— Здорово! — поддержала ее Рыжая, которая после ухода Марьи Григорьевны также начала выходить из столь несвойственной для нее летаргии.

Чокнулись, выпили. Илья сразу налил снова.

— Третий тост… — несмело предложил он, но даже эта фраза, слетевшая с его уст, по значимости не уступала подвигу легендарного капитана Гастелло.

— Мужчины — стоя, женщины — до дна! — поддержал друга.

Чувствовалось, что Илья начинает оживать. Возможно, еще после пары рюмок вообще на человека станет похожим…

Хмель уже начал туманить мозги, и я не сразу сообразил, что Рыжая настойчиво толкает меня ногой под столом.

— Что случилось? — спросил, ощущая, что язык стал менее послушным и начал слегка заплетаться.

— Писать хочу! — громким шепотом, со зверским выражением на лице, сообщила Рыжая.

— Так в чем проблема? Выйди и…

Внезапно мне в голову пришла чудная идея.

— Илья, — обратился к другу. — Дама желает по нужде. Проводи, пожалуйста…

На Илью было жалко смотреть. Он выглядел затравленным кроликом. И все же, он показал себя настоящим мужчиной. Налил себе в стакан водки, молча его осушил, и решительно поднялся со стула.

— По-моему, это жестоко с твоей стороны… — прокомментировала Татьяна, когда они вышли.

— Ничего, пусть привыкает. Мужику почти тридцать пять, а он до сих пор баб боится.

— Он просто очень скромный и застенчивый. А скромность, как известно, украшает человека…

— Может быть, — не стал спорить. — Только всего должно быть в меру.

— Думаю, сегодня его не стоит ни о чем расспрашивать?

— Сама что ли не видишь? Да и куда спешить? До завтра он оклемается и все тебе расскажет. Успевай только записывать…