Роберт Мазелло - Кровь и лед

Майкл поискал следующую страницу и нашел ее прямо под чашкой кофе. Эта запись была сделана на рекламном буклете пивоваренной компании.

Все предметы в поле зрения выглядят «выцветшими». На ум мне приходит сравнение с цветовым оттенком тусклой люминесцентной лампы, только темнее. Но моргание, к которому я часто прибегаю, восстанавливает изображение. Впрочем, ненадолго. Я часто моргаю и сейчас, чтобы иметь возможность писать дальше. Вероятно, нарушение зрения является признаком регресса процесса Возрождения. На всякий случай постараюсь писать быстрее. Примечание: пожалуйста, передайте мои личные вещи и слова любви моей матери миссис Грейс Экерли, проживающей по адресу Делавэр, Уилмингтон, Френч-стрит, 505.

Господи…

Майкл застыл с листком в руке, затем, потянувшись за чашкой кофе, продолжил читать дальше.

Помимо этого, я испытываю некоторую нехватку дыхания. Очевидно, кровь недостаточно насыщается кислородом, что приводит к головокружению; хотя по ощущениям легкие и дыхательные пути ничем не перекрыты.

Майкл почувствовал на себе чей-то взгляд. Он посмотрел поверх кофейной чашки и в широкой арке прохода увидел стройную фигуру в оранжевом пальто. Несмотря на то что лицо вошедшего было скрыто низко опущенным капюшоном, а пальто чуть ли не волочилось по полу, он безошибочно узнал Элеонор.

— Почему вы не в постели? — спросил он, опуская чашку на стол.

Хотя на уме у него вертелось совершенно иное: «Ты почему покинула изолятор?! Предполагается, что ты на виртуальном карантине и не должна никому попадаться на глаза!»

— Не могла уснуть.

— Доктор Барнс могла бы вам дать снотворное.

— Я уже достаточно поспала. — Она озадаченно вертела головой в капюшоне, оглядывая убранство помещения. На секунду взгляд ее застыл на пианино, возле которого стояла банкетка, затем заскользил дальше. — Знакомая музыка.

— Бетховен, — сказал Майкл. — Но вы, наверное, и сами знаете.

— Мне известны кое-какие произведения герра Бетховена, однако…

— Это проигрыватель компакт-дисков, — быстро пояснил он, указывая рукой на стереосистему на полке. — Он воспроизводит музыку.

Майкл подошел к CD-проигрывателю, нажал кнопку «стоп», затем «старт», и из колонок полились вступительные такты «Лунной сонаты».

Заинтригованная Элеонор вошла в комнату, стягивая с головы капюшон, и направилась прямо к проигрывателю. Но в нескольких шагах от колонок остановилась, словно опасалась к ним приближаться. Когда Майкл, решив ее удивить, нажал клавишу «вперед» и снова грянули звуки оркестра из Пятой симфонии, от изумления у нее глаза на лоб полезли, а на губах… неожиданно заиграла улыбка. Улыбка, вызванная искренним восторгом, которую Майкл увидел у нее впервые. Глаза ее горели, и, кажется, Элеонор едва сдерживалась, чтобы не засмеяться.

— Как это у него получается? Прямо как в Ковент-Гардене!

Майкл предпочел обойтись без лекций по истории воспроизведения музыки, да, по правде говоря, и не знал бы, как подступиться к вопросу. Но нескрываемый восторг девушки его восхитил.

— Сложно объяснить, — просто ответил он. — Зато пользоваться просто. Могу научить, если хотите.

— Я бы не отказалась.

«Как и я», — подумал он.

В воздухе витал сильный аромат кофе, поэтому он любезно предложил ей чашечку.

— Благодарю, — ответила она. — Я раньше пила турецкий кофе. В Варне и Скутари.

Пока Майкл возился с кофеваркой, он все время тайком поглядывал на дверь. Маловероятно, чтобы кто-то завалился сюда в такой час, но если это случится, объяснить присутствие Элеонор будет затруднительно. Новые люди на станции Адели просто так не появляются.

— С сахаром? — спросил он.

— Если есть, пожалуйста.

Он достал пакетик сахара, надорвал и всыпал содержимое в кружку. Даже за такой мелочью Элеонор следила с большим интересом. Майклу пришлось снова себе напомнить, что для человека из прошлого, проснувшегося в современном мире, самые заурядные вещи могут казаться необычными, чуждыми, а подчас и пугающими.

— Я бы предложил вам молока, но, кажется, оно закончилось.

— В таком удаленном месте, как это, достать молоко, полагаю, очень трудно. Смею допустить, что коров вы здесь не держите.

— Да, с коровами тут у нас туговато, — подтвердил он. — В этом вы совершенно правы.

Он протянул ей кружку и предложил сесть.

— Спасибо, но я пока постою.

С чашкой кофе она медленно двинулась по периметру комнаты, по пути внимательно оглядывая все, на что натыкалась, — от стола для пинг-понга, у которого остановилась и повертела в руке шарик, до плазменного телевизора. О том, что это такое, она не стала спрашивать, и счастье еще, что телевизор был выключен. Майклу сейчас не очень-то хотелось пускаться в описание работы тех или иных устройств. Все стены комнаты отдыха были увешаны картинами в рамках, без сомнения, предоставленными каким-то правительственным агентством, на которых были изображены моменты национального триумфа. На одной ликовала олимпийская сборная США по хоккею, выигравшая в 1980 году золото, на другой красовался Чак Йегер[18] со шлемом в руке у борта X-1, а на третьей, возле которой Элеонор задержалась, — Нейл Армстронг в космическом скафандре, устанавливающий на Луне американский флаг.

Боже, только не это, пронеслось у Майкла в голове. Она ни в жизнь не поверит.

— Он в пустыне? Посреди ночи? — спросила она.

— Да… Вроде того.

— А оделся… почти как мы здесь.

Она поставила чашку прямо на телевизор, затем сняла парку и положила ее на потертую софу из искусственной кожи. На Элеонор оказалась старая одежда, правда, выстиранная и тщательно выглаженная, поэтому выглядела гостья словно оживший персонаж старинной картины. Темно-синее платье с пышными рукавами, белыми воротничком и манжетами, белая брошь из слоновой кости на груди, кожаные черные туфли, застегнутые выше щиколотки, а волосы зачесаны назад и подхвачены на затылке янтарным гребешком, который Майкл впервые увидел только сейчас.

Она бросила взгляд на стол, за которым застала журналиста, и спросила:

— Я оторвала вас от работы?

— Нет. Пустяки.

Ему меньше всего хотелось, чтобы ей на глаза попались записи Экерли, поэтому он вернулся к столу и быстро сложил бумаги в аккуратную стопку, сверху прикрыв ее рекламой пива.

— Вас что-то беспокоит, — неожиданно заявила она.

— Неужели?

— Вы постоянно поглядываете на дверь. Вас действительно так пугает, что меня могут обнаружить?

«Глянь-ка, все подмечает», — подумал Майкл.