Роберт Мазелло - Кровь и лед

— А теперь, — прохрипел Экерли, кивая на пистолет, — советую пустить его в ход.

— Да о чем ты толкуешь?! — воскликнул Мерфи. — Я не собираюсь в тебя стрелять! Ты, главное, не волнуйся, мы что-нибудь придумаем.

— Точно, — поддержал его Майкл. — Мы поговорим с доктором Барнс, и она обязательно придумает, как тебе помочь.

— Стреляйте, — произнес Экерли жутким булькающим голосом. — А потом, для надежности, кремируйте мои останки. — Он медленно поднялся и сделал неверный шаг в их направлении. — В противном случае можете закончить так же, как и я. Очевидно, она передается от носителя очень легко.

Все трое попятились назад.

— Что передается? — уточнил Дэррил, налетая спиной на полку с кухонной утварью. Склад огласился звоном кастрюль и сковородок в коробках.

— Инфекция. Она передается либо через кровь, либо через слюну и, кажется, как ВИЧ, в той или иной степени присутствует во всех жидкостях зараженного организма. — Замедленно моргая под круглыми стеклами очков, он уставился на оружие. — Сделайте это, иначе я вас убью. У меня просто нет выбора.

Он продолжал, пошатываясь, ковылять вперед. Ботинок Экерли натолкнулся на одну из пустых банок, и та, лениво описав дугу на бетонном полу, замерла у ног журналиста.

Майкл выставил перед собой руки и попытался оттолкнуть ботаника стволом подводного ружья, но Экерли отмахнулся от него.

— Спускайте курок, — повторил он Мерфи. — Смелее.

Он неотвратимо надвигался, и пространства для отступления становилось все меньше и меньше. Теперь, когда расстояние между ними сократилось до минимума, Дэррил увидел безумный, но решительный взгляд Экерли. Стало ясно, что тот говорит абсолютно серьезно. Биолог шарахнулся назад, выбираясь из прохода между ящиками с посудой.

— Стреляйте! — рявкнул Экерли, и из разорванного горла полезли кровавые пузыри. — Застрелите меня!

С этими словами он выбросил вперед руки и ринулся на Мерфи.

Грянул выстрел, эхо которого еще несколько секунд гуляло под крышей холодной кладовой; голова Экерли дернулась назад, очки отлетели в сторону, и он рухнул на бетонный пол.

Но глаза ботаника оставались открытыми. Напоследок он еще раз едва разборчиво просипел слово «стреляйте», после чего внезапно затих. На горле у него надулся последний кроваво-красный пузырь и лопнул.

Мерфи опустил трясущуюся руку, и Дэррил бросился к Экерли.

— Стоять! — выкрикнул Майкл.

Хирш застыл.

— Правильно, — произнес Мерфи дрожащим голосом. — Не приближайтесь к нему.

— Мне кажется, стоит немного подождать, — мрачно промолвил Майкл.

Так они и поступили. Мужчины сидели полукругом на деревянных ящиках, понурив головы, но не сводя при этом глаз с трупа. Как долго продолжалось ожидание, Дэррил не знал; он помнил лишь, что Майкл в конце концов присел на колени возле мертвеца, пощупал тому пульс и послушал биение сердца. А потом покачал головой, давая понять, что признаки жизни отсутствуют.

— Но я все равно не намерен рисковать… — сказал Мерфи.

Дэррил не осмелился возражать, прекрасно понимая, что если Мерфи хочет что-то сделать, он это сделает. В такой ситуации лучше не задавать лишних вопросов.

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ

20 декабря, 23.00

К этому звонку Майкл готовился долгие месяцы, тем не менее новость потрясла его до глубины души.

— И слава Богу, — повторила Карен по меньшей мере третий раз. — Мы оба знаем Крисси и знаем, что ей бы не хотелось, чтобы все и дальше так продолжалось.

Круглосуточным бдениям пришел конец. Майкл сидел в тесной комнате связи, низко согнувшись на стуле, как если бы ему нанесли мощный удар под дых. По сути, сейчас он примерно так себя и чувствовал. На столе рядом со спутниковым телефоном лежал частично заполненный кроссворд, оставленный кем-то, кто находился здесь до него.

— Когда именно это произошло?

— Около полуночи в четверг. Я звоню только сейчас, потому что тут сразу такой бедлам начался… Думаю, ты и сам понимаешь.

Он попытался припомнить, чем занимался ночью в четверг, но даже такой короткий промежуток времени не удалось восстановить в памяти. Время в Антарктике текуче, поэтому выделить определенный день хотя бы на неделе, не говоря уже о более ранних периодах, почти невозможно. И все-таки где он был и что делал в тот конкретный момент времени? Какой бы рациональностью и рассудительностью ни отличался образ мышления Майкла, он тем не менее был уверен, что шестое чувство должно было ему подсказать, что Кристин умирает. Покидает этот мир навсегда.

— Мама наверняка теперь во всем винит отца, хоть и не говорит этого вслух. Она думает, что если бы он оставил Крисси в больнице, она была бы жива. Если можно так выразиться…

— Лично я не назвал бы это жизнью.

— Как и Крисси, — вздохнула Карен.

— А когда похороны?

— Завтра. Церемония будет скромной. Я взяла на себя смелость от твоего имени заказать букет подсолнухов.

Хороший выбор. Подсолнухи с широкими ярко-желтыми корзинками были любимыми цветами Кристин. «Это не какие-нибудь там слащавые цветики-семицветики, — однажды заявила она ему, когда они бродили по подсолнечному полю в Айдахо. — Они как бы дерзко кричат: „Эй, погляди на меня! Я большой и желтый! И смирись с этим!“»

— Спасибо, — произнес Майкл. — Я твой должник.

— Мне они обошлись в девять долларов девяносто пять центов. Так что не бери в голову.

— Я совсем другое имел в виду. В частности… этот телефонный звонок.

— Гм… Ну, тогда по возвращении в Такому можешь в качестве благодарности сводить меня в свою любимую греческую закусочную.

— «Олимпик».

Повисла пауза, заполняемая лишь тихими электростатическими потрескиваниями на линии.

— Так… ты когда возвращаешься? — протянула Карен.

— Формально разрешение ННФ истекает в конце месяца.

— А потом что? Тебя просто вытурят с Южного полюса?

— А потом меня посадят на первый же самолет обеспечения и отправят назад.

— Как твоя поездка вообще? В смысле, интересный материал для статьи накопился?

Не будь сейчас Майкл в подавленном настроении, он бы, наверное, рассмеялся — от растерянности, что не знает, с чего начать рассказ о череде невообразимых событий.

— Скажем так, недостатка в интересном материале пока нет, — уклончиво ответил он.

Они распрощались, но Майкл продолжал сидеть у телефона, отрешенно уставившись в кроссворд. Глаз случайно упал на подсказку к одному из неразгаданных слов — «Фотограф-сюрреалист, женщина». Пять букв. Он взял синий карандаш, оставленный звонившим до него человеком, и вписал в пустые клетки «Арбюс». Он еще долго сидел в задумчивости и вертел в руке карандаш, пытаясь осмыслить новость, пока наконец какой-то «батрак», просунув голову в дверь, не спросил: