На полпути в ад - Джон Коллиер

простая, но опасная, если играться с нею, как с динамитом. Сохраните ее как занятную диковинку. Ни толку от нее нет, ни украшения. Это просто свадебный подарок. По крайней мере, он оригинальный.

– Что ж, спасибо тебе, Хамфри. Большое, большое спасибо.

С этими словами Кэролайн и Алан отправились домой, где водрузили интересный пузырек на каминную полку. Потом пристально посмотрели на него, а следом – друг на друга. Будь это возможно, они бы посмотрелись в огромное зеркало, в око людское, перед которым – почти в котором – они проживали жизнь, и в котором они были идеальной парой.

– Принять дозу должна ты, и сейчас же, – сказал Алан. – Пойду принесу тебе стакан воды, чтобы запить.

– Ничего подобного я не сделаю, Алан. Я хочу, чтобы ее выпил ты.

– Дорогая, подойди и посмотрись в зеркало. Видишь? Я законченный эгоист. Хочу, чтобы ты всегда оставалась такой же.

– Тебя я в нем тоже вижу, Алан. Таким ты и должен остаться.

Произошел обмен комплиментами. Они были искренними и душевными, и становились все более душевными и искренними. В конце концов о маленьком пузырьке совершенно забыли. Но наутро он стоял на прежнем месте.

Алан и Кэролайн были полны решимости и настаивали, чтобы драгоценный эликсир выпил другой. Невозможно сказать, что именно, но что-то в их возражениях позволяло предположить, что ночью оба над этим поразмыслили.

– Нельзя жить до конца дней, твердя: «После вас, Альфонс», – говорила Кэролайн. – Клянусь тебе… клянусь жизнью, вот тебе крест… хочу, чтобы ты его выпил. Так пей же.

– Пойми раз и навсегда, – настаивал Алан. – Его выпьешь ты, а не я. А я буду вроде того парня, как его там звали, который влюбился в… ну, ты помнишь… в богиню.

– Но, дорогой, подумай об ударе от головы!

– А что с ним такого? Ты хочешь сказать, он мне не удается?

– Вовсе нет. Ты прекрасно держишься, и все так говорят.

– Держусь! Прекрасно! Так, значит, про меня говорят? Да, я уже чувствую дыхание смерти.

– Но ты же знаешь, что в августе у тебя встреча с тем ужасным мальчишкой из Калифорнии.

– Да я разделаю этого сопляка под орех безо всяких там обезьяньих желез, – ответил Алан. – Весьма удивлен, что ты думаешь иначе.

– Ничего подобного, – возразила Кэролайн. – Но…

– Ах, есть еще и «но»!

– Но ты все-таки на шесть лет старше меня.

– Ой, да ладно тебе! У мужчины перед женщиной есть по крайней мере десять лет форы.

– Не перед каждой женщиной. Верно, некоторым девушкам нравится выходить в свет с мужчинами, которые им в отцы годятся. – Она задумчиво поглядела на него: – Думаю, тебе очень пойдет седина.

Алан с тоской посмотрелся в зеркало, затем взглянул на Кэролайн.

– А я вот не могу представить тебя с сединой. Так что, понимаешь, если бы я его выпил лишь для того, чтобы ты осталась довольна…

– Я бы так этого хотела! – воскликнула Кэролайн, чьи милосердие и доброта были общеизвестны. – Алан, я не позволю тебе стать старым, некрасивым и больным… а потом и умереть. Честно, не смогу. Уж лучше пусть я умру, чем умрешь ты и оставишь меня одну.

– Вот и я так думаю, – произнес Алан с не меньшим пылом, но что-то в его тоне заставило ее взглянуть на него очень внимательно.

– Но ведь ты не разлюбишь меня? – спросила она. – Даже если я постарею? Не разлюбишь? – Затем, не дав ему подумать: – Или разлюбишь?

– Кэрри, ты же знаешь, что нет.

– Нет, разлюбишь. А я вот нет.

– Ну, если ты так думаешь, – ответил Алан, – то выпей лекарство сама. Все же ясно. Давай, пей. И пусть стареть буду я.

– Лучше бы Хамфри вообще не дарил нам эту гадость! – вскричала Кэролайн. – Давай ее выльем. Давай! Вот прямо сейчас!

– Ты что, спятила?! – воскликнул Алан, выхватывая у нее пузырек. – Одна доза на весь мир! По словам Бакстера, ради этого экстракта человек жизни лишился.

– И он бы страшно обиделся, если бы мы его вылили, – задумчиво пробормотала Кэролайн.

– Да и черт бы с ним, – ответил Алан. – Но все-таки это свадебный подарок.

Так что они оставили пузырек на каминной полке, где свадебному подарку самое место, и их дивная жизнь продолжилась.

Вот только беда была в том, что они начали зацикливаться на возрасте до такой степени, что вскоре это превратилось в одержимость. Кэролайн сделалась чрезвычайно требовательной в салоне красоты. Было жалко смотреть, как Алан торчит перед зеркалом, пытаясь определить, седой у него волос на виске или просто выгоревший на солнце. Кэролайн наблюдала за ним, и в зеркале он видел, как она за ним наблюдает. Они глядели на себя, потом друг на друга, а любой, кто смотрит таким образом, всегда что-то да находит. Не стану описывать день, когда в именинном торте для Алана оказалось неверное количество свечей.

Однако они оба отчаянно пытались сохранять присутствие духа, и Кэролайн это почти удавалось.

– Все будет не так уж плохо, – говорила она. – В конце концов, мы состаримся вместе.

– Дивная пожилая чета! – отвечал Алан. – Седые волосы, пластиковые зубы…

– Даже тогда мы будем любить друг друга, – настаивала Кэролайн.

– Конечно! На крылечке! В окружении роз!

Той ночью Алан внезапно проснулся. Свет был включен, и Кэролайн смотрела на него, низко наклонившись над его лицом.

– Что такое? Что случилось? Зачем ты так меня разглядываешь?

– Ой, да просто смотрела на тебя.

Большинство мужчин, если бы проснулись посреди ночи и увидели склонившуюся над ними Кэролайн, решили, что умерли и попали в рай, но Алан отреагировал на это весьма раздраженно. Он уверился, что она высматривает у него расширенные поры, новые морщины, обвисшую кожу, набрякшие веки и другие признаки близкого увядания, и ей было трудно убедительно это отрицать, поскольку она занималась именно этим.

– Я почти решил проглотить это зелье прямо сейчас! – злобно воскликнул он.

– Да, это в твоем духе, – парировала Кэролайн.

Со временем стало ясно: ситуация дошла до того, что почти любое движение одного из них неизбежно уязвляло другого.

Все шло таким вот чередом до последнего дня турнира в Форест-Хиллз. Именно в тот день Алан сразился с вундеркиндом из Калифорнии. Он заметил, как замечал и ранее, что парнишке очень не хватает изящества. Сил у него была масса, скорость – великолепная, но изящества – никакого. Рефлексы у парня потрясали, его нельзя было сбить с шага сменой темпа. Но рефлексы – это одно, а изящество – совсем другое. «Какого черта я все время думаю об изяществе?» – спрашивал себя Алан до окончания первого сета. Когда