Питер Страуб - Мистер Икс

– Боб Бреннан, ты идешь по стопам своего отца, – улыбнулась Сьюки.

– У вас была отличная компания. А Стар Данстэн сегодня с вами будет?

Игла, летящая со скоростью света, прошила мне сердце. Рэчел сказала:

– Мы только что с ее похорон. Это ее сын, Нэд.

– О нет! – проронил потрясенно Бреннан. – Какой ужас… Искренне соболезную вам, Нэд. – Он протянул через стойку руку, в ладони которой утонула моя. – Мой отец любил, когда ваша матушка была здесь, и я тоже. Сейчас мы вас усадим и принесем все, что только пожелаете.

Мы сели за столик, и Бреннан вручил каждому меню:

– Первый напиток за счет заведения.

– Мне, пожалуйста, «Манхэттен». И спасибо вам, Боб.

– Мне тоже, – попросила Сьюки.

– Она здесь заказывала «Манхэттен»? – спросил я.

– Один «Манхэттен», вермута самую малость, без льда, – рассказал Бреннан.

Такой я и заказал, и мы вернулись в бар. Сьюки принялась разглядывать стены:

– А Боб – копия своего отца. Жуть…

– Надо обязательно показать Нэду картину, – спохватилась Рэчел.

– Если позволишь, я покажу, – сказала Сьюки. – Пойдем. Сейчас у тебя будет урок истории.

Сьюки повела меня к дальней стене.

– Боже, как же мы были хороши! – ахнула Рэчел.

Чуть выше уровня глаз на стене висела большая фотография: десять девушек и двое юношей в летней одежде сидели в ряд вдоль стойки бара. Лица их светились непринужденным и естественным счастьем. Ослепительно красивая Стар улыбалась между ошеломляюще молодой Сьюки Титер и столь же ошеломляюще молодой Рэчел Ньюборн.

– Ух ты! – негромко воскликнул я. Это «ух ты» очень верно выражало все, что я чувствовал. – Это ваша компания?

– Почти вся. – Рэчел стала называть имена девушек с фотографии – Сара Берч, Нанет Бридж, Тэмми Вэкфорд, Эвис Олбрайт, Зельда Дэвис. Мей-Лю Чанг – вон, рядом с Сэмми Шварц. А вот девушка, которая балдела от «бензедринщиков»[58] и любила говорить стихами.

– Джорджи-Порджи, – подсказала Сьюки. – Совсем недавно опубликовала свой второй роман, у нее двое детей, мужа нет, она самый довольный жизнью человек на земле. Ненавижу ее всеми фибрами души.

Я попросил рассказать, как сложилась судьба ребят и девушек. Зельда Дэвис выиграла стипендию в Гарварде, сейчас работает в Государственном департаменте. Сэмми Шварц сбежала с одним из «ангелов ада», сейчас преподает в третьем классе в школе в Аризоне. Нанет Бридж – партнер в юридической фирме на Уолл-стрит. Лунную Девочку Томпсон никто не видел с той минуты, как она объявила своему парню, что идет прогуляться по пляжу, – она буквально исчезла.

Бреннан принес напитки и принял наши заказы: салат для Рэчел, гамбургеры и картофель фри мне и Сьюки.

– Помнишь Саджит? А Большую Индианку?

– Да разве их забудешь? – ответила Сьюки. – Саджит вернулась в Бомбей, устроила крупный национальный скандал. Двум или трем членам кабинета министров пришлось подать в отставку. Большая Индианка делает авангардные фильмы. Ее настоящее имя Берта Сноуберд.

– Несколько фильмов Берты Сноуберд я видел, – сказал я. – Она настоящий мастер. Где она тут?

Мы вернулись к дальней стене, и Сьюки показала на энергичную девушку с прямыми черными волосами, разделенными пробором, атлетическими плечами и глазами как у львицы. Коротко подстриженный молодой человек лет двадцати пяти с внешностью красавца актера обнимал ее за шею.

– Что за юноша? – спросил я.

– Дон Мессмер, – ответила Сьюки.

В объектив камеры улыбался человек, отдающий себе отчет в том, что он потерял почву под ногами и в то же время ему необычайно подфартило. С другого края группы темноволосый мужчина с сигаретой во рту прислонился плечом к Сэмми Шварц.

– А этот?

– Он преподавал английский в Альберте, – сказала Рэчел. Она поднесла наполовину полный стакан к губам и осушила его. – Его звали Эрвин Лик.

Я увидел Пайни Вудза сидящим на скамейке в Мерчантс-парке.

«За тенью следуем – она все убегает; лишь отойдем – за нами тень бежит».

– Почему на фотографии нет Эдварда Райнхарта? – спросил я.

– Эдвард терпеть не мог фотографироваться, – ответила Рэчел. – Сьюки, ты помнишь те времена…

Затолкав едва ли не весь гамбургер в рот, Сьюки ответила:

– Еще б не помнить. – Она подняла вверх указательный палец и проглотила гамбургер. – Помню и другие.

– Ну почему мы были такими глупыми? Как-то раз кто-то сфотографировал Райнхарта, но разбил фотоаппарат. Через три месяца Саджит фотографирует его на улице, и он выхватывает ее камеру и выдирает оттуда пленку. Нам тогда еще следовало задуматься над этим.

– Мы считали, что подозрение – буржуазный пережиток, – усмехнулась Сьюки. – Как ты поживаешь, Рэчел?

Рэчел Милтон прикончила второй «Манхэттен».

– Честно говоря, не здорово. Это просто ужасно, что Стар умерла. А мой муженек вдруг решил, что в жизни ему не хватает чего-то новенького, а именно – тридцатипятилетней ледышки, ловкой в разделе земельной собственности. Теперь он спит и видит, как бы жениться на этой ледышке.

– Сколько ему? – поинтересовалась Сьюки.

– Семьдесят два, однако это ему не помеха. Он влюблен. Не влюбись Гринни в нее, он бы окончательно влюбился в себя, так что и в подобной ситуации есть свои плюсы. Ты была замужем?

– Официально – однажды, – ответила Сьюки. – Неофициально – два с половиной раза. Рэчел, ты забыла, как я выходила замуж за Роджера Лэтропа!

– А, музыкант, который все время ерзал, когда играл на клавесине. Как только ты сказала, я сразу и вспомнила. Я бы еще выпила, только не «Манхэттен». Бокал белого вина.

– А я повторю «Манхэттен».

Я помахал рукой Бобу Бреннану. Сьюки повернулась ко мне:

– Я рассказывала тебе о Роджере. Мы учились в колледже Пофэма, а через шесть лет Мичиганский университет сделал его своим штатным художником. Мы оба были счастливы убраться из Пофэма, поверь. А потом…

– Роковые слова, – сказала Рэчел.

– А потом Роджер заявил мне, что я торможу его творческий прогресс, но что я не должна принимать эти слова как личное.

– И как же звали сучку? – спросила Рэчел. – Наверняка студентка.

– Его лучшая ученица, Соня Скиффингтон. В Мичиган поехала не я, а она. Я же вернулась сюда. О неофициальных мужьях я предпочла бы умолчать. Один из них был отличным парнем, но скоропостижно скончался во время своей ежедневной пятимильной пробежки, а двое других оказались просто чем-то вроде «печенья судьбы»[59].

Двадцать минут спустя Сьюки сказала:

– Когда я увидела Стар в больнице, я думала, у меня сердце разорвется.

– Я тоже, – кивнула Рэчел.