Питер Страуб - Мистер Икс

Кларк поправил шляпу:

– Все эти дни я думаю о твоей матушке, сынок. И слава богу, что мне довелось дожить до этих лет: сегодня я могу на прощание выразить ей свое почтение.

– Дядя Кларк, – ответил я, – без вас сегодня все было бы не так.

Мистер Сполдинг и трое одетых в черное его помощников вытянули из катафалка гроб и понесли его на холмик. В лучах солнца гроб сверкал желто-бронзовым. Плавные очертания и округленные края делали его похожим на готовую к запуску в открытый космос ракету.

– Эти бронзовые ручки, наверно, вечные, – проговорил Кларк.

Я помог Мэй подняться в горку, потому что она что-то бормотала о несусветной жаре. Помощники Сполдинга опустили гроб на подставку, установленную над четырехугольным провалом могилы. Плотный мужчина в черном одеянии и очках с золотой оправой раскрыл перед своим округлым животиком Библию в кожаном переплете и представился: его преподобие Джеральд Свинг.

– Еще кто-нибудь придет прощаться? – поинтересовался он.

– Кажется, да, – сказал я, показывая на помятый пикап «вольво», остановившийся позади моей машины. Его преподобие Свинг занял место у изголовья открытой могилы и погрузился в созерцательный транс.

– Я рассказала Джой, – подала голос Мэй, – о деньгах, что нам оставил Тоби. Похоже, она начинает склоняться к мысли о том, что Кларенса надо отправить в дом престарелых.

– До отъезда я попробую найти подходящий, но если мне не удастся, придется этим заняться вам с тетей Нетти.

– Сынок, – – спросила Мэй, – а когда мы получим эти чеки?

– Недели через три, – ответил я.

– Должен признаться, я, по-моему, сегодня, неплохо приоделся, – сказал мне Кларк, и голос его дрогнул. – Мама твоя всегда придерживалась мнения, что я симпатичный мужчина.

Я вгляделся в лицо Кларка под полями шляпы: из глаз его текли слезы.

По петляющей дорожке к нам поднималась Сьюки Титер в просторном черном брючном костюме и черной шляпе размером с сомбреро.

– А эта девушка приходила в больницу, – сказала Мэй, завидев Сьюки.

– Нэд подарил ей целое состояние, только я до конца своих дней не пойму, чего ради… – проворчала Нетти.

– Намного меньше, чем отдал вам и Нетти, – сказал я.

– Нэдди, – спросила Мэй, – скажи ради бога, сколько ты дал нам?

Ответить я не успел: Сьюки обняла меня, окутав мое лицо золотистой дымкой.

– Спасибо, спасибо, спасибо тебе. Я потрясена!

Я поцеловал ее в щеку и проговорил:

– Я так рад, что могу помочь…

– Давай после церемонии встретимся, хорошо?

Кларк приподнял край шляпы на четверть дюйма и опустил:

– Спасибо вам, что пришли попрощаться, мисс. Должен признаться, вы восхитительно привлекательны.

– Благодарю вас, я могла бы сказать и вам то же самое, сэр.

Польщенный Кларк фыркнул и увенчал свой триумф тем, что вытянул из нагрудного кармана неимоверного размера солнцезащитные очки в черной оправе (мне показалось, на днях я видел их на столе мистера Сполдинга), небрежным взмахом кисти откинул дужки (точь-в-точь так же, как Стэджерс раскрывал свой нож) и водрузил их на нос. В очках Кларк немного напоминал тонтон-макута[57].

В плотно облегающем черном костюме, высоко открывавшем ноги, из белого «БМВ» вышла Рэчел Милтон. Ее очки были еще больше, чем у Кларка, приподнявшего край шляпы элегантным движением опытного сердцееда.

Нетти хмуро глянула на меня:

– Даже не знаю, удастся ли нам с Мэй отправить твоего дядю Кларенса в приличный дом престарелых. Мы уже в таком возрасте, что впору самим искать подобное заведение.

Рэчел поняла намек и отошла в сторонку. Я сказал что-то утешительное Нетти, наблюдая, как Рэчел нерешительно подходит к Сьюки. Настороженно помедлив мгновение, Сьюки бросилась к ней, и обе женщины заключили друг дружку в объятия.

Забытый всеми у могилы, его преподобие Свинг обратил ко мне вопросительный взгляд. Я кивнул. Преподобный неистово кашлянул в кулак, вновь раскрыл Библию и вгляделся в текст в надежде почерпнуть в Священном Писании духовное подкрепление. И следом резко захлопнул книгу.

– Сегодня мы собрались здесь, чтобы проводить из земного мира Валери Данстэн, известную в кругу родных и друзей как Стар, и вверить ее душу Господу.

Создавалось впечатление, будто он открыл в себе потайную заслонку и голос, которым он обычно разговаривал, сменился вдруг густым и вибрирующим низким баритоном.

Я окинул взором подъем холма, кленовую рощицу, оглянулся – но Роберта не увидел.

Хотя его преподобие Свинг не имел чести быть лично знакомым с Валери Данстэн, эти несколько минут с осиротевшей семьей доказали ему, что Стар Данстэн – да позволят ему употребить это милое прозвище – была любящей матерью, любящей дочерью своей матери и преданной племянницей своим тетушкам и дядюшкам. Преподобный Свинг был в курсе, что Стар Данстэн приготовила и упаковала в коробки для завтрака тысячи сэндвичей с желе и ореховым маслом, с тунцом и яичным салатом, которые брал с собой в школу ее сынок Нэд. Преподобный Свинг был в курсе, что она провела много бессонных ночей у кроватки маленького Нэда, когда он болел. Несчетные часы она потратила, стирая и отглаживая его школьную форму. Стар билась вместе с сыном над умножением и делением в столбик; она помогала ему готовить рефераты по истории; его преподобие не мог не поражаться, как они вдвоем – Нэд с мамой – открывали для себя величие Иерусалима и Святой земли, которые его преподобие Свинг имел счастье посетить в компании со своей супругой и помощницей мисс Виолеттой Пьюс Свинг.

Нетти и Мэй постоянно кивали как заведенные, а мне больших трудов стоило удержаться от смеха. Интересно, подумал я, а видела ли в своей жизни Стар коробку для завтрака? Никогда она не делала сэндвичи с желе и ореховым маслом, а единственной одеждой, которую она когда-либо гладила, были платья, что она надевала на сцену. Я бросил взгляд к подножию холма и увидел Роберта – в синем костюме, в точности как у меня, он стоял в роще, прислонившись к стволу клена. Словно вспышка, воспоминание о нашей встрече в доме Анскомбов и нашем слиянии в единое существо заставило меня содрогнуться. Глаза мои обожгло слезами.

Преподобный Свинг заговорил с модуляциями в голосе:

– Мать этого молодого человека, племянница благородных дам, стоящих передо мной, ежедневно искала вдохновения на страницах книги, занимавшей особый уголок в ее доверчивом и добром сердце.

Вопреки абсурдности такого портрета Стар – или, возможно, благодаря ей – чувства, пробужденные присутствием Роберта, усилили мою скорбь по маме: будто толстую стену, стоявшую у меня внутри от груди до позвоночника, раскололи пополам. Я зарыдал. Все присутствовавшие, включая его преподобие, уставились на меня, однако вместо смущения я почувствовал, как вновь во мне заструилось глубокое течение жизни: сильнее, чем когда-либо, я почувствовал себя сыном своей матери.