Челси Ярбро - Тьма над Лиосаном

Ранегунда, завидев его, рассмеялась.

— Я боялась за вас.

— А я за вас, — ответил он и метнул во врагов подобранный с земли кровельный крюк.

— У меня есть короткий меч, — сообщил Герент, указывая на заспинные ножны.

Сент-Герман кивнул.

— Я воспользуюсь им.

Ранегунда, перегнувшись через валун, ударила очередного врага.

— Капитан Амальрик и еще пятеро наших удерживают дорогу, — сказала она. — Но их теснят, сейчас они будут здесь.

Окровавленный меч ее снова блеснул и опять нашел себе жертву.

— А где же резерв? — спросил Сент-Герман. — Почему медлит крепость?

— Не знаю, — с деланным равнодушием ответила Ранегунда. — Ворота закрыты.

— Что-о?! — вскипел Сент-Герман.

В ярости от человеческой низости он выдернул из угрожающе ворчащей толпы свирепо щерящегося крепыша и принялся пробивать в стене серых брешь, орудуя непрерывно вопящим врагом как тараном. Сила его, и так недюжинная, словно утроилась, и серая масса промялась, как глина, но стала обтекать их позицию с флангов. Он с отвращением отшвырнул от себя вдруг обмякший и потому сделавшийся бесполезным таран, но Герент был начеку и сунул меч в его руку. Серые настороженно замерли. Остановились и защитники крепости. И те и другие отдыхали. Но это длилось лишь миг.

— Где капитан? — нарушила тишину Ранегунда. — Я почему-то не вижу его.

— С ним все в порядке, — ответил ей Герент и вдруг как-то странно всхлипнул: прилетевшая из толпы серых дубинка ударила его чуть выше уха. Падая, он был уже мертв.

Теперь их осталось двое, и Ранегунда отсалютовала Сент-Герману мечом, превратив этот жест в убийственный для очередного захватчика. Сент-Герман, подхватив с земли палицу, умертвившую Герента, пошел на врага. Теперь у него были вооружены обе руки, и обе разили без промаха. Брешь в серой толпе расширялась, но он дрался с потерявшими человеческий облик и потому не знавшими страха людьми. Исход схватки был предрешен, серые, стремясь повалить его, стали бить по ногам. Он зашатался, чувствуя, как подламываются колени, и опрокинулся навзничь, развернутый страшным ударом в плечо. Очередной удар был нацелен ему в голову, но враг промахнулся, и Сент-Герман, кувыркаясь, покатился с обрыва, ударяясь о камни и уже не помня себя.

Падение было остановлено стеной скотобойни. Оглушенный, Сент-Герман лежал под ней, пока к нему не вернулось сознание. Встать не было сил. Но Ранегунда нуждалась в помощи — и он сел, разглядывая свои окровавленные дрожащие ноги. «Ранегунда нуждается в помощи», — стучало в мозгу.

Сражение наверху не стихало, Сент-Герман поднял голову. На краю обрыва пульсировал клубок из лошадиных и человеческих тел. Граф попробовал вскарабкаться вверх по осыпи, но был слишком слаб и, видимо, потерял много крови: его пронизывал холод, хотелось прилечь и уснуть. Он поплелся в обход предательской осыпи, однако вскоре был принужден сесть на камень. Кровотечение не унималось: рану следовало перевязать. Руки не слушались, и все же Сент-Герман заставил себя снять камзол и принялся методично рвать на бинты блузу. Он старался не думать о том, что происходит сейчас с Ранегундой, но ничем другим занять свои мысли не мог.

Битва все длилась, но внезапно и без какой-либо очевидной причины ряды атакующих дрогнули и стали таять. Серые побежали — сначала горстками, потом толпой, пока все до единого не скрылись из вида.

Окровавленный, перебинтованный, грязный, Сент-Герман добрел до окраины разоренной деревни — и там упал. Через какое-то время к нему подошел Эварт — тоже сильно помятый, с распухшей рукой.

— Они ушли, — сказал он чужаку, когда тот раскрыл глаза. — Я видел, как вы сражались. Думаю, мы не выстояли бы без вас.

В другое время подобная похвала польстила бы Сент-Герману, но теперь в голове его билось одно:

— Где герефа?

Эварт, пряча глаза и с трудом двигая поврежденной рукой, перекрестился, затем сообщил то, что Сент-Герман уже знал:

— Ее больше нет.

* * *

Официальное послание герцога Пола к его дочери Пентакосте, доставленное вооруженным нарочным в Гамбург и врученное маргерефе Элриху для передачи.

«Супруге бывшего герефы крепости Лиосан, а ныне монаха монастыря Святого Креста.

Сим сообщаю, что твои козни бросили тень на мою честь. Пранц Балдуин Тосларский сообщил мне, что ты обольстила его отпрыска Беренгара, хотя и являешься для всего света женой достойного человека, которому его нынешний сан, видимо, не позволяет тебя укротить.

Меня упрекнули, и я принял упрек, поскольку он справедлив, но ты понесешь за то кару. В последний раз выступая в роли родителя твоего, приказываю тебе отослать этого юношу прочь, иначе я обращусь к твоему мужу-монаху с требованием отринуть тебя, как и сам ныне отвергаю.

Теперь ты мне больше не дочь и лишаешься права на все, что принадлежит нашей семье. Твое имя будет вымарано из всех родовых записей. Как поступит с тобой после этого супруг — его лишь забота. Я не стану порицать его, если он оставит провинившуюся жену при себе, но и не шевельну больше пальцем в защиту недостойной дочери. Любой, кто отныне раскроет перед тобой двери, не сможет рассчитывать на мою приязнь. Любой плод твоей плоти, осмелившийся заявить права на родство с нашей семьей, будет отвергнут.

Король Оттон и Пранц Балдуин получат копии этого письма с моим требованием удовлетвориться нынешним твоим положением. Они отныне не станут видеть в тебе высокородную даму и не позволят никому из своего окружения считать тебя таковой.

Церковь Христа Непорочного может принять тебя в свое лоно, но не воображай, что через покаяние тебе снова откроется дорога в мир. Однажды решив стать монахиней, ты останешься ею до конца своих дней.

Итак, живи теперь как умеешь, но не смей являться ко мне, иначе я закую тебя в цепи и помещу в самое мрачное из узилищ.

Герцог Пол. Исполнено рукой брата Луприциана. 9 мая 939 года Господня».

ГЛАВА 13

Через весь лоб капитана Амальрика тянулся красный рубец — след вскользь пришедшейся суковатой дубинки.

— Брат Олаф прибыл из монастыря, — сказал он и покосился на сундуки и мешки. — Вы по-прежнему намерены ехать?

— Да, — твердо произнес Сент-Герман. Он лежал на кровати — в черной блузе и черных кожаных штанах, не отрывая головы от подушки.

— С маргерефой Элрихом? — уточнил капитан.

— Да, — подтвердил Сент-Герман безразлично.

Он пытался уехать неделю назад, но разорванное бедро не позволило. Впрочем, жуткая рана теперь превратилась в малиновою полоску и через день-два должна была исчезнуть совсем.

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});