Челси Ярбро - Тьма над Лиосаном

— Мелкие стычки, — ответил тот. — Герефа сейчас на западной стороне. Там какие-то неприятности.

— Прорыв? — спросил капитан Амальрик, краем глаза заметив, что на плацу появились еще трое всадников. Герент велел им поторопиться, а потом сказал что-то Осберну, который все еще оставался с непокрытой головой.

— Нет пока, — крикнул Калфри. — Там, похоже, есть еще одно слабое место. — Он затенил ладонью глаза. — С десяток крестьян суетятся, но как-то бестолково. Кое-кто из них стоят на лестницах. Почему — не знаю.

Капитан Амальрик обернулся к отряду.

— Эй, там! — рыкнул он. — Построиться в линию! Живо!

Конники взялись за поводья. Капитан выждал мгновение-два, затем послал свою лошадь в ворота.

— Внизу, — крикнул он через плечо, — разделимся. Первая половина поскачет к герефе. Вторая будет действовать по обстановке. Северик нас поддержит.

С бастиона им вслед кричал что-то воинственное Калфри.

Лошадь под Ранегундой обильно потела и норовила отскочить от горящей стены. Сама Ранегунда, размахивая обнаженным мечом, подбадривала струхнувших крестьян.

— Они не пройдут сквозь огонь невредимыми и в первый момент будут растеряны. Тут-то и надо их бить.

Сент-Герман, находившийся рядом, тоже едва сдерживал свою лошадь, зажав в руке отданный ему Калифрантом топор. Он бросил взгляд в сторону крепости.

— Появляются ваши люди, герефа.

Языки пламени слезили Ранегунде глаза, но она различила всадников, скачущих к ним, и ощутила огромное облегчение.

— Хорошо. Мы нуждаемся в них.

С другой стороны дороги внезапно послышались вопли, и часть частокола, очевидно подрытая снаружи, упала, придавив пятерых крестьян. Через бревна молча и совершенно бесшумно полезли люди в шкурах и рубищах. Бандиты страшно скалились, размахивали дубинками и били камнями тех, кто попадался под руку. Если же падал кто-то из них, остальные не обращали на это никакого внимания.

— Вороний бог! — воскликнула Ранегунда. — Сколько же их?

Темные глаза Сент-Германа чуть сузились.

— Кажется, около полусотни, — сказал он, уверенный, что бродяг много больше.

Удо ошеломленно перекрестился.

— Кто это? — выдохнул он, цепенея от ужаса.

— Полоумные, — отозвался Бархин. — Чудища. Калифрант прав.

— Тем более следует остановить их! — воскликнула Ранегунда и помчалась наперерез серой лавине.

Сент-Герман скакал рядом.

— Похоже, у них нет командира.

— Тогда остановим всех сразу, — мрачно отозвалась она и по-волчьи ощерилась, завидев, что капитан Амальрик и пятеро конников галопом летят ей навстречу.

Крестьяне, увидев скачущих воинов, стали сдвигаться в кольцо, готовясь к отражению атаки. В глазах их вспыхнула ярость: серые люди бежали по полю, вытаптывая молодые ростки.

— Назад! — резко выкрикнул Сент-Герман. — Береги лошадь!

Ранегунда кивнула, давая понять, что слышит, и вонзила меч в налетавшего на нее оборванца, затем закричала крестьянам:

— Держитесь!

Те попятились, но не побежали, лица их были суровы. Йенс, как копье, наставил на нападающих длинный заостренный багор, Клевик размахивал обрезком пилы, у остальных в руках были лопаты и вилы. Все молчали, но сторонние крики усилились. Частокол прогорел, и захватчики проломили в нем брешь. Эварт скорой рысью погнал туда вторую группу солдат.

Молчаливые серые люди неудержимо, как волны прилива, толчками продвигались вперед. Дружно вскидывая дубинки, они принялись скандировать:

— Бре-мен! Бре-мен! Бре-мен!

Это было так жутко, что крестьяне, не выдержав, отступили, оставив всадников без прикрытия, и на тех тут же обрушился град ударов. Две лошади пали почти разом — им раздробили дубинками черепа. Ульфрид спасся, успев соскочить с седла, но Осберн оказался не столь удачлив и, пока его добивали, отчаянно кричал.

Ранегунда, белея от ярости, устремилась ко всё еще молотившим бездыханное тело врагам, но чья-то твердая рука осадила ее лошадь.

— Бесполезно, герефа, — сказал Сент-Герман. — Тебе надо пройти через это.

Она гневно дернулась.

— Да, я пройду. Я рассчитаюсь за Осберна, уж будь уверен.

— Но не столь дорогой ценой. Ты нужна своим людям.

Он понимал, что с ней творится, он знал эту неукротимую жажду убийства, завладевавшую человеком в бою. Она пьянила, она толкала на безрассудства, она уже просыпалась и в нем. Его замутило от этого ощущения, и, сглотнув комок, подступивший к горлу, он твердо сказал:

— Держи себя в руках, Ранегунда. Не позволяй битве править собой.

Мгновение она сверлила его яростным взглядом, затем в серых глазах что-то дрогнуло.

— Мне следует быть опорой для многих. Благодарю. Я поняла.

Сент-Герман поскакал за герефой, прикрывая ей спину.

Возле дымящейся, обугленной бреши в стене земля уже пропиталась кровью. Более дюжины захватчиков нашли там свой конец, некоторые еще шевелились. Вперемежку с ними лежали и сраженные палицами пришельцев крестьяне, Сент-Герман разглядел среди них Ниссе. Серые тени все еще текли сквозь пролом, но ручеек иссякал; это были калеки, служившие, видимо, в армии оборванцев сборщиками трофеев. На бастионе пропел рог, возвещая, что новая партия всадников оставила крепость. Однако число атакующих ошеломило крестьян, и самые малодушные бросились к своим избам, надеясь укрыться там от свирепых и беспощадных врагов.

— Трусы! Предатели! — кричали им отбивавшиеся от наседающих бременских беженцев всадники.

Крестьяне отмалчивались, запираясь на все замки.

— Вперед! За мной! — Ранегунда, уже дважды обрызганная вражеской кровью, призывно вскинула меч.

— Нет! — гаркнул громовым голосом Сент-Герман. — Всем отступать! Перестроиться в линию! Иначе нас перебьют!

Она обернулась.

— Мои люди гибнут!

— И будут гибнуть, если ты не заставишь их действовать слаженно!

Сент-Герман вдруг резко подался назад, ударом затылка сбил с крупа своей лошади верткого жилистого малого в шкурах и еще на лету пришиб того обухом топора.

— Ранегунда! Не медли! — крикнул он.

Калеки, перебегая с места на место, с жутким хеканьем разделывали убитых и раненых. Мелькали мясницкие тесаки.

— Да, — кивнула Ранегунда и, напрягая голос, приказала: — Отступаем! Смыкаемся в ряд!

Калфри, стоя на бастионе, в ужасе наблюдал, как огромная серая масса продолжает наползать на деревню, оставляя на вытоптанной земле измочаленные дубинками трупы. Брат Эрхбог дышал ему в ухо и непрерывно крестился.

— Почему они отступают? Они должны укрепиться! Стоять! — то и дело восклицал монах.