Август Дерлет - Маска Ктулху

Эндрю Фелан взял меня за руку.

— Прощайте, Абель, — сказал он. — Теперь я вас оставлю. Запомните все, что я вам говорил.

— Но вас же найдут! — воскликнул я.

Он покачал головой.

— Уезжайте домой, и как можно скорее. За меня не бойтесь.

Я послушно двинулся дальше; вскоре позади послышался странный свист и торжествующий голос Фелана: «Йа! Йа! Хастур! Хастур кф’айак ’вулгтмм, вугтлагн, вулгтмм! Ай! Ай! Хастур!»

Не выдержав, я оглянулся.

На фоне красного от пожарища неба над Инсмутом появилась огромная крылатая тварь, которая начала быстро снижаться — это была бьякхи! Вот она вновь взмыла в небо — но теперь у нее на спине кто-то сидел. В мгновение ока крылатое существо растаяло в небе.

Невзирая на риск, я повернулся и побежал обратно. Эндрю Фелана и след простыл.

5

Прошло две недели.

В колледже богословия я больше не появился; дни напролет я проводил в библиотеке Мискатоникского университета, где узнал больше — гораздо больше — о том, что ранее поведал мне Эндрю Фелан, и о том, что он от меня утаил. Теперь я точно знаю, что происходило в Инсмуте, поскольку примерно то же самое происходит и в других уголках земного шара, который есть не что иное, как огромное поле битвы между силами добра и зла.

Два дня назад я впервые заметил, что за мной следят. Возможно, я зря избавился от грима, с помощью которого так искусно изменил мою внешность Фелан, чтобы я выглядел как настоящий житель Инсмута. Все эти предметы маскировки я бросил возле железнодорожного полотна, где они, по-видимому, лежат до сих пор. Возможно, их нашли вовсе не жители Инсмута, а кто-то еще, кто в ночь нашего бегства вышел из моря в ответ на призыв огней, загоревшихся на куполе гостиницы «Джилмен-хаус». И все же я уверен, что следить за мной начал именно кто-то из инсмутцев, которых легко узнать по их лягушачьей внешности. Ничего, их-то я не боюсь; у меня есть пятиконечный камешек, с которым я в безопасности.

Однако вчера появился другой!

Прошлой ночью я вдруг почувствовал, как подо мной содрогнулась земля! Я услышал, как в ее недрах что-то хлюпает, чавкает и топает; теперь я понимаю, что имел в виду Эндрю Фелан, когда говорил, что преследование я почувствую сразу. Да, я это чувствую, и еще как!

Я тороплюсь — нужно скорее закончить записи, которые я отошлю в библиотеку Мискатоникского университета, чтобы их присовокупили к бумагам доктора Шрусбери и так называемой «Рукописи Фелана», которую тот успел написать до того, как улетел на Целено. Уже поздно; мне почему-то кажется, что я здесь не один; город как-то странно затих; хлюпающие звуки становятся все громче. На востоке над горизонтом появилось скопление Плеяд со звездой Целено. Я уже проглотил медовый шарик доктора Шрусбери; свисток у меня в руке; я помню слова заклинания, и если события примут угрожающий оборот, я знаю, что мне делать.

Я чувствую, как вокруг меня все меняется. Стены комнаты внезапно раздвинулись, дома больше нет, и улицы нет, есть только туман… в нем что-то шевелится… что это? Я вижу что-то вроде гигантской жабы со щупальцами… похоже на…

Господи боже! Какой ужас!

Йа! Йа! Хастур!..

Ущелье близ Салапунко[71]

Завещание Клейборна Бойда[72]

(Перевод С. Теремязевой)

1

Как все-таки хорошо, что способность человека соотносить и усваивать суть отдельных явлений ограничивается его весьма поверхностными познаниями о нашей вселенной — не говоря уже о том, что лежит за ее пределами. Хорошо потому, что миллионы человеческих существ, коими кишит Земля, живут в счастливом неведении о мрачных глубинах ужаса, что вечно подстерегают их не только в самых глухих уголках планеты, но и рядом, за поворотом, где притаилась ужасная бездна, в которой бесследно исчезают пространство и время и где могут обитать самые удивительные пришельцы из других миров.

Около года назад я спокойно занимался изучением культуры креолов, живя в Новом Орлеане и время от времени выезжая в болотистые районы дельты Миссисипи, расположенные недалеко от моего родного города. Так продолжалось примерно три месяца, пока я не получил известия о смерти моего двоюродного дедушки Азефа Джилмена, а также о передаче мне — согласно завещанию — некоей собственности, которую дед решил оставить мне как «единственному ученому» среди всех его родственников.

Мой дед в течение многих лет преподавал в Гарварде ядерную физику; затем, выйдя на пенсию, переселился в Аркхем, где читал лекции в Мискатоникском университете. Когда годы взяли свое, он купил домик в пригороде Бостона, где вел довольно уединенный образ жизни; я пишу «довольно», поскольку время от времени дед нарушал свое уединение и отправлялся путешествовать по разным уголкам земного шара. Во время одной из поездок он погиб; это произошло в лондонском портовом районе Лаймхаус. Говорили, что на него внезапно набросилась целая шайка вооруженных бирманских и индийских матросов; все закончилось быстро, матросы тут же разбежались, а дед остался лежать на земле — мертвый.

Я редко виделся с ним; обычно он присылал письма из своих странствий — например, из Нома на Аляске, с Каролинских островов, из Сингапура, Каира, Крегойвакара в Трансильвании, Вены и многих других. Однажды дед прислал мне из Парижа любопытную открытку: на ее лицевой стороне находилась прекрасная гравюра с изображением Национальной библиотеки, а на обратной небрежным почерком деда было написано: «Если тебе попадутся образцы языческих ритуалов, современных или древних, будь любезен, опиши их во всех подробностях и пришли мне в любое удобное для тебя время». Мои креолы придерживались в основном романо-католической религии, поэтому сообщить деду я ничего не смог и просто не стал ему отвечать. Когда же я наконец собрался написать деду, пришло известие о его смерти.

Дедушкины вещи прибыли через две недели — два огромных, туго набитых дорожных чемодана. В то время я с головой ушел в изучение национальных традиций и фольклора креолов, и потому прошел целый месяц, прежде чем я открыл чемоданы и проверил их содержимое, каковое можно было разделить на две части: коллекция весьма любопытных «вещиц», которая привела бы в полный восторг любителей искусства аборигенов, и кипа отпечатанных на машинке или написанных от руки текстов, писем и вырезок из газет.

Разумеется, в первую очередь я занялся предметами декоративного искусства. Через четыре часа, в течение которых я старательно сортировал и раскладывал вещи, я пришел к выводу, что дед распределял их в соответствии с некоей тематикой. Я не великий знаток искусства аборигенов, но, к счастью, на всех экспонатах были этикетки с пояснениями.