Питер Стауб - Пропавший мальчик, пропавшая девочка

– Терпеть не могу эту хорошо обдуманную неопределенность, – сказал Филип. – Что значит «погулять»? Куда погулять?

Марк вздохнул:

– Папа, «погулять» значит погулять. Надоело сидеть в комнате, решили пройтись вокруг квартала…

– Ну, – Джимбо кивнул и сфокусировал взгляд на точке в воздухе над головой Филипа, – обойдем вокруг квартала, и все.

Ладно, идите вокруг квартала, – сказал Филип. – Но чтоб без четверти семь были дома. А лучше пораньше. Марк, я серьезно.

– Я тоже серьезно! – закричал Марк. – Я просто хочу подышать воздухом, я не собираюсь убегать!

Он сильно покраснел. Филип попятился и замахал перед собой руками.

Марк коротко глянул на Тима, его красивое лицо исказило выражение разочарования и презрения. Сердце Тима больно сжалось от сострадания к мальчику.

Марк развернулся, тяжело ступая, и вышел, уведя с собой Джимбо. С треском захлопнулась сеточная дверь.

Бессмысленно кивая, Тим подошел к большому окну. Марк и Джимбо шли на север по тротуару почти так же, как шли они по Джефферсон-стрит. Марк тянулся к своему другу, говорил быстро и размахивал руками. Лицо его все еще хранило лихорадочный пунцовый румянец.

– Видишь эту парочку?

– Ага.

– Что делают?

– Филип, по-моему, они прогуливаются вокруг квартала.

– А тебе не показалось, что Марк очень напряжен?

– Похоже на то.

– Это потому, что скоро прощание, – предположил Филип. – Ничего, это надо пережить, потом он понемногу придет в себя и станет нормальным.

Тим с трудом сдержался и промолчал Он очень сомневался, что значение, которое Филип придавал слову «нормальный», может быть реально отнесено к его сыну.

Под предлогом того, что вместительность – лучшее оправдание добавленной стоимости, Тим Андерхилл всегда, когда это было возможно, брал «линкольн-таун-кар». Без пятнадцати семь, как только ребята вернулись с прогулки, он вызвался отвезти всех на Хайленд-авеню. Все собрались на раскаленном солнцем тротуаре. Филип с отвращением смотрел на длинный черный автомобиль Тима:

– Не можешь отказать себе в удовольствии пустить пыль в глаза?

– Филип, просто в такой машине я не чувствую себя зажатым в консервной банке.

– Да ладно, пап, – вступился Марк, с такой любовью глядевший на «линкольн», будто собирался погладить ее.

– И не мечтай, – сказал ему Филип. – Тим, мне не по себе в твоем лимузине. Будь добр, садись-ка с нами в мою «вольво» – если, конечно, не боишься почувствовать себя в ней затворником.

Двенадцатилетний «универсал» Филипа цвета осенней листвы терпеливо и покорно, будто мул, дожидался у тротуара в десяти футах впереди.

– После вас, Альфонсе, – сказал Тим и с радостью услышал смешок Марка.

Похоронное бюро «Тротт бразерс» занимало гребень холма, на который взбиралась Хайленд-авеню, и для тех, кто смотрел на него с улицы, выйдя из машины, – а именно это сейчас и делали двое взрослых мужчин и двое юношей, вышедших из «вольво», – это здание казалось величественным и благородным, как загородный дом в стиле доброй старой Англии. Монументальный камень, многостворчатое плетение оконных рам, круглая башенка – место, где, образно говоря, самыми громкими звуками были шепоты посетителей, шелест поминальных брошюрок и тихий плач. Марк и Джимбо поплелись позади старших, направившихся к импозантному зданию.

В тускло освещенной прихожей апатичный мужчина с энергичным зачесом назад, скрывающим лысину, махнул им рукой в направлении двери с табличкой «Зал прощания». На стойке рядом с дверью – жирными черными буквами на большом белом листе объявление:

Миссис Нэнси К. Андерхилл

Прощание 18.00–19.00

Любящая жена и мать

Там, в «Зале прощания», останки Нэнси Андерхилл покоились в сверкающем бронзой гробу, верхняя половина крышки которого была распахнута, словно дверца таксомотора. Мягкая стеганая внутренняя отделка гроба была светло-кремовой; спокойное, опустошенное лицо и сложенные на груди руки Нэнси К. Андерхилл были подкрашены и припудрены до чуть-чуть неестественного оттенка розового. Ни один из четверых вошедших в небольшое, слабо освещенное помещение не приближался к гробу. Филип и Тим по отдельности переместились к дальней стене комнаты и взяли ламинированные карточки, приготовленные похоронным бюро. На одной стороне карточки был изображен пылающий закат над морщинистой рябью моря и безупречный песчаный пляж, на другой – молитва, напечатанная под именем Нэнси и датами ее рождения и смерти. Филип взял еще одну карточку из стопки и вручил ее Марку, скользнувшему рядом с Джимбо на место в последнем ряду кресел.

Марк, не произнеся ни слова, выхватил карточку из руки отца.

Когда Джимбо спохватился, ища карточку для себя, Марк передал ему свою. Оба подростка, вглядываясь в тихоокеанский закат, погрузились было в раздумья, когда в комнату энергично вошла проворная полненькая невысокая женщина. Джойс Брофи являлась дочерью ныне покойного последнего из братьев Тротт.

– Мистер Андерхилл, не так ли? Здравствуйте, сэр, рада снова видеть вас в нашем скромном заведении, несмотря на печальные обстоятельства. Думается мне, мы с вами могли бы с чистой душой утверждать, что делаем все, что в наших силах, не правда ли, мистер Андерхилл?

– Угу, – кивнул Филип.

Она подарила торопливую и бессмысленную улыбку Тиму:

– И вас, сэр, искренне приветствую в этих стенах. Вы принадлежите к кругу семьи?

– Он мой брат, – сказал Филип. – Из Нью-Йорка.

– Ах, Нью-Йорк, Нью-Йорк… Что ж, замечательно. – Тим вдруг испугался, что она возьмет его за руку, но женщина лишь легонько похлопала по ней. – Мы с мужем как-то раз славно провели уикенд в Нью-Йорке, а было это… Да, девять лет назад. Мы ходили на «Les Mis», потом ходили на «Кошек». У вас, ньюйоркцев, никогда не кончаются дела и места, где можно хорошо провести время, да? Это, наверное, как жить в муравейнике – всюду муравьи, муравьи, муравьи, и все бегут, бегут… – Отстав от Тима, она потянулась к руке Филипа. – Немного робеете, да? Вы бы удивились, узнав, сколько наших гостей чувствуют то же, что и вы сейчас. Но в ту минуту, когда вы подойдете и поговорите со своей покойной супругой, вы тут же почувствуете, как ваши робость и застенчивость пройдут.

Миссис Брофи опустила ладонь на локоть Филипа и повела его по проходу меж рядами пустых кресел. Тим преданно последовал за ними.

– Ну, видите, мистер Андерхилл? Ваша женушка смотрится так покойно и красиво, будто желает, чтобы именно такой вы ее и запомнили.

Филип опустил взгляд на подкрашенное изваяние в гробу. Тим сделал то же. Нэнси умерла сразу после своего рождения, подумал он.