Вики Петтерсон - Аромат теней

И боль Уоррена.

— Гадаешь, где все остальные? — осведомился Лии-, обходя меня, чтобы начать игру в кошки-мышки.

Я передвинулась, не выпуская его из виду.

— Мне приходило это в голову.

— Мы с Хоакином старательно продумали эту маленькую игру для тебя. Приятно, правда? — Он сделал еще шаг вперед. Хоакин натянул путы Уоррена, посадив его, как короля на троне. — Мы решили, что нам стоит получше узнать тебя, Джоанна. А Уоррен будет свидетелем.

— Иными словами, — Хоакин подмигнул мне, — ты нужна нам самим.

Он приветственно поднял руку Уоррена. Рука безжизненно упала. Похоже, Уоррен ничего не сможет увидеть.

Я медленно покачала головой, пораженная концентрацией зла в этой комнате. Конечно, я убила бы их обоих, если бы смогла, — я обнаружила, что вполне способна на убийство, — но какая-то часть меня спрашивала: ради чего? Всегда найдется достаточно больных ублюдков чтобы идти по стопам этих двоих и даже дальше. Словно посреди океана, где нет ни земли, ни кораблей, ни помощи. Все равно когда-нибудь придется остановиться и утонуть.

— Ты ведь не надеешься, что мы просто убьем тебя, не позабавившись предварительно? — Хоакин небрежно постукивал пальцами по склоненной голове Уоррена. — Ты первый, Аякс.

— О, я не могу.

— Нет, я настаиваю. — Хоакин отмахнулся от его возражений, как от мухи. — Я уже имел ее.

— Ты слишком добр.

Я стала такой же холодной и неподвижной, как мрамор в этой комнате. Во рту ощущение, будто я проглотила кварту песку.

— Я скорее умру, чем допущу вас в себя.

Хоакин пожал плечами.

— Как угодно. Самоубийство тоже принадлежность Тени. Верно, Уоррен?

Он достал из-за спины нож и положил его рукоять на открытую ладонь Уоррена. Сжав его расслабленные пальцы, провел ножом по горлу Уоррена, изображая самоубийство. Показалась кровь, Глаза Уоррена раскрылись и снова закрылись, он слабо застонал и снова застыл.

Я вздрогнула в ожидании ощущения такого же прикосновения ножа к горлу, но его не было. Связь была разорвана, вероятно, потому, что я зашла слишком далеко ради его спасения. «И вообще, — подумала я, — все это больше не имеет значения».

Но под спутанными волосами Уоррена открылся один глаз. И моргнул.

«Нет, — я резко вдохнула. — Он подмигнул».

Я оглянулась на Аякса, но он смотрел на меня почти с восторженным выражением. С таким же выражением Хоакин продолжал постукивать по голове Уоррена. Я видела, как раскрываются алые полосы только что залечившихся порезов, и мне приходилось стиснуть зубы, чтобы сдержать поднимающийся изнутри гнев.

— Меня все время занимает один вопрос. Я должен тебя спросить. — Хоакин перестал мучить Уоррена. — Ты часто думала обо мне? Я имею в виду — о той ночи? О том моменте, когда я проник в тебя?

Я умудрилась зло отшутиться.

— Каждый раз, как затачивала карандаш.

Аякс рассмеялся. Глаза Хоакина превратились в щелки.

— Ну а я о тебе думал. — Он облизал губы. — Вспоминал, как ты просила пожалеть тебя. Знаешь, как менялся вкус твоей кожи, когда я входил, входил и снова входил в тебя. Словно невинность… скисала и гибла.

Я стиснула зубы, но не дрогнула.

— Что ж, теперь я выросла. Ты не найдешь и следа невинности.

Он пожал плечами.

— Все в порядке. Сильные нравятся мне больше. Как твоя мать. Она была очень вкусна.

Несмотря ни на что, сердце у меня подпрыгнуло.

— Ты лжешь.

Аякс снова рассмеялся.

— Хоакин играет с тобой. Ведь твоя мать добровольно пришла в руки Тени. Она не была похожа на тебя. Не делала различий между добром и злом. Потому что она знала. Нет ни Света, ни Тени. Есть только серая радуга и выбор, к какому месту спектра ты себя прикрепляешь.

— Ты хочешь сказать, как твоя мать? — Я улыбнулась, видя, как он застыл. Обе пары глаз были упрем немы на меня. И поэтому только я заметила, как рука Уоррена крепче сжала нож, все еще лежавший у него не ладони

— Не касайся моей матери!

— Твоя мать, которая была так плоха, что стала хорошей, — продолжала я, наблюдая, как его и без того бледное лицо становится совсем белым.

— Считаешь, ты лучше меня? Морально превосходишь, потому что ты так называемый агент Света?

И я неожиданно поняла, что он в этом не сомневается.

— Полусвета, — поправила я, стараясь не обращать внимания на пилящие движения ножа за спиной Хоакина.

— Я тебе уже говорил. В этом мире — в любом мире — нет ни добра, ни зла. Ты предполагаешь, что в тебе меньше зла, чем во мне, но на самом деле ты только слабее. Все дело в степени, понимаешь? И в знании того, в каком месте ты сломаешься.

Я качнула головой.

— Я заявила, что не верю в это. Мрачная улыбка скользнула по его лицу.

— А я утверждал, что заставлю тебя поверить.

— Хочешь на самом деле знать, во что я верю? — спросила я, делая шаг вперед. И я не только выигрывала время, чтобы дать Уоррену возможность закончить то, что он делает. Нет, я действительно хотела объяснить ему. Хотела, чтобы Аякс знал: между нами есть по меньшей мере одно существенное различие. — Тебя убивает желание увидеть, кем ты никогда не станешь. Чего старалась добиться твоя мать и не смогла. Ты уничтожаешь все, думая, что это сотрет ее предательство, заполнит тебя, сделает тебя цельным. Напротив, с каждой смертью ты все больше пустеешь. Тьма в Аяксе Сэнде отбрасывает все более длинную тень.

— Избавь меня от своей фальшивой праведности, — взревел он, брызжа слюной. — Ты не лучше меня! — Он показал на фойе. — Ты убила этих охранников, как бездомных собак. Не пытайся уверить меня, что тебе не доставляет наслаждение то, какую силу это тебе дало!

Я стиснула зубы.

— Эти охранники были новобранцами, а не невинными, и убийство перед их метаморфозой избавило меня от необходимости делать это позже.

— Откуда она это знает? — осведомился Хоакин, но Аякс не ответил. — Мы их замаскировали.

— Потому что от них несло. Как от вас. Особенно от тебя. — Я осмотрела Аякса и обнаружила, что его глаза совершенно пусты, как стеклянные. И он тяжело дышал. — Я сделала еще один шаг к нему. — Ты воняешь, — сказала я негромко, словно доверительно сообщая тайну. Глубоко вдохнула и поморщилась. — Когда я рядом с тобой, мне кажется, я по горло закопана в свалку. И твой проклятый одеколон нисколько не лучше.

Теперь Хоакин молчал, напрягаясь, чтобы услышать нас, следя за лицом Аякса. Уоррен, совершенно забытый, находился за его спиной. В воздухе, как приливное течение, бушевала сила; я чувствовала ее. Я отбирала ее у Аякса и улыбалась. Даже видя под его пиджаком очертания кондуита, и одном коротком ударе от моей груди, я была уверена, что он им не воспользуется, предпочтет действовать руками. Или воспользуется, только чтобы покончить со мной.