Ганс Эверс - Сочинения в двух томах. Том первый

Он налил полный стакан вина и медленно выпил его.

— Можно вам сказать еще больше, ваше превосходительство? Я встретил в суде адвоката Мейера П., нашего противника по Герстенбергскому делу; он состоит поверенным Гуккигенской общины, которая вчера подала на вас жалобу. Я попросил его подождать; потом долго с ним совещался. Поэтому-то я так и запоздал, коллега. От него я узнал, что адвокаты всех наших противников объединились и позавчера вечером у них была продолжительная конференция. Присутствовало несколько журналистов — среди них ловкий доктор Ландман из «General-Anzeiger». А вы превосходно знаете, что в этой газете у вас нет ни единого гроша. Роли распределены превосходно, — могу уверить, что на сей раз вам не так-то легко будет выпутаться.

Тайный советник обратился к советнику юстиции: «Каково ваше мнение, Гонтрам?»

— Надо выждать время, — заявил тот, — какой-нибудь выход найдется.

Но Манассе закричал: «А я говорю, что выхода нет никакого. Петля накинута, завтра ее затянут. Нельзя медлить ни минуты».

— Что же, по-вашему, делать? — спросил профессор.

— Я посоветую вам то же самое, что посоветовал бедному доктору Монену, — он ведь на вашей совести, ваше превосходительство. Это была с вашей стороны большая низость, — но что толку, что я говорю вам сейчас это прямо в лицо? Я советую немедленно реализовать все, что можно, — хотя, впрочем, Гонтрам и без вас может многое устроить. И тотчас же упаковывайте чемоданы и испаряйтесь — сегодня же ночью. Вот мой совет.

— Приказ об аресте будет разослан повсюду, — заметил советник юстиции.

— Разумеется, — воскликнул Манассе, — но не надо придавать особого значения. Я уже беседовал с коллегой Мейером. Он вполне разделяет мое мнение. Создавать скандальный процесс отнюдь не в интересах наших противников, — да и власти будут чрезвычайно довольны, если сумеют его избежать. Они хотят вас обезвредить, положить конец вашим делишкам: а для этого — поверьте — у них в руках есть хорошие средства. Если же вы испаритесь и поселитесь где-нибудь за границей, мы здесь все на свободе обсудим. Деньги, конечно, придется потратить немалые, — но уж о том говорить не приходится. С вами все же будут считаться — даже и теперь, — в их же собственных интересах, для того чтобы не дать такого лакомого кусочка радикальной и социалистической прессе.

Он замолчал и стал ждать ответа. Профессор тен-Бринкен ходил взад и вперед по комнате, медленно, большими, размеренными шагами.

— На какое время, по-вашему, придется отсюда уехать? — спросил он наконец.

Маленький адвокат быстро повернулся к нему. «На какое время? — залаял он. — Ну и вопрос! Да на всю жизнь. Благодарите Бога, что у вас есть еще такая возможность; во всяком

случае приятнее проживать свои миллионы в прекрасной вилле на Ривьере, чем кончить дни в душной тюрьме. А что дело этим кончится, я вам гарантирую. Да и к тому же прокуратура сама оставила нам лазейку открытой, следователь мог подписать приказ об аресте и сегодня утром, и теперь приказ был бы уже приведен в исполнение. Эти люди очень порядочны, — вы их сильно обидите, если не воспользуетесь их любезностью. Но зато если уж им придется наносить удар, они ни перед чем не остановятся; и тогда, ваше превосходительство, сегодняшний день — последний ваш день на свободе».

Советник юстиции сказал: «Уезжайте! По-моему, это тоже самое лучшее».

— О да, — протявкал Манассе, — самое лучшее и, главное, единственное, что остается. Уезжайте, исчезайте навсегда и возьмите с собой вашу дочь. Лендених будет вам благодарен — и отблагодарит вас.

Тайный советник насторожился. В первый раз за вечер черты лица его оживились и спала мертвая маска апатии. «Альрауне, — прошептал он. — Альрауне, если только она

согласится уехать…» Он провел рукой по высокому лбу — еще и еще раз. Потом сел, налил вина и выпил.

— Я с вами, пожалуй, согласен, — сказал он. — Благодарю вас, но прежде будьте добры мне все объяснить. — Он взял документы. — Ну, вот, начнем хотя бы с кирпичного завода — прошение…

Адвокат начал спокойно, размеренно. Он брал один документ за другим, взвешивал возможности, каждый малейший шанс борьбы и успеха. Тайный советник слушал, вставлял по временам свои замечания, находил новые выходы, словно в прежние времена. Все трезвее, все спокойнее становился профессор, — казалось, будто с каждой новой опасностью пробуждается вновь его энергия.

Целый ряд дел показался ему неопасным. Но оставалось еще очень много, — те ему действительно угрожали. Он продиктовал несколько писем, дал множество указаний, делая заметки, составляя прошения и жалобы. Потом взялся за путеводитель, составил маршрут и дал точные инструкции относительно ближайшего хода дел. И когда вышел из бюро, он мог по праву сказать, что дела его урегулированы.

Он взял наемный автомобиль и спокойно, самоуверенно поехал в Лендених. Но когда сторож открыл ему ворота, когда он пошел по двору и поднялся по лестнице в дом, — самоуверенность вдруг сразу исчезла.

Он стал искать Альрауне, — ему показалось хорошим признаком, что в доме не было никаких гостей. Горничная сказала, что барышня ужинала одна, а теперь у себя в комнате. Он поднялся наверх, постучал в дверь и вошел после ее «Войдите!»

— Мне нужно с тобой поговорить, — начал он.

Она сидела за письменным столом и подняла глаза. «Нет, — ответила она, — сейчас я не могу».

— По очень важному делу, — попросил он. — По неотложному делу.

Она посмотрела на него и закинула ногу на ногу. «Не сейчас, — повторила она, — ступай вниз. Через полчаса я приду».

Он ушел, снял шубу, сел на диван и стал ждать. Он обдумывал, что сказать, — взвешивал каждую фразу, каждое слово.

Прошел целый час, пока наконец он услышал ее шаги. Он поднялся, подошел к двери — она стояла перед ним, в костюме мальчика-портье, в ярко-красном мундирчике.

— Ах!.. — мог он только произнести. — Как мило с твоей стороны!

— В награду, — засмеялась она. — За то, что ты был сегодня таким послушным. Ну, а теперь в чем дело?

Тайный советник, не колеблясь, рассказал ей всю правду, не прибавив от себя ничего и ничего не скрыв. Она не перебивала и спокойно слушала его исповедь.

— В сущности, ты во всем виновата, — сказал он в заключение. — Я бы превосходно справился, во всяком случае мне было бы нетрудно. Но я все запустил, я думал только о тебе, — и вот у гидры выросли головы.

— У злой гидры, — сыронизировала Альрауне. — И теперь она причиняет столько неприятностей храброму бедному Геркулесу? Впрочем, мне кажется, что на этот раз сам герой — ядовитая ящерица, а что гидра лишь карающая мстительница.