Сергей Челяев - Новый год плюс Бесконечность

— Хотя и я не особенно понимаю, чем ты-то им можешь помочь в этом деле, — задумчиво проговорила мама и заглянула в честные глаза сына. — Разве что за хлебом сбегать, за соком, лимонадом… А вы, значит, с этой девочкой пойдете? Она поэтому приходила?

— Именно, — подхватил Вадим. — Мам, а что мне надеть?

Вовремя спросить родительского совета в важном и ключевом вопросе — верный путь к дальнейшему взаимопониманию. Через десять минут Вадим уже выскочил из дома, позванивая в кармане рублем мелочи. Оказывается, у Вовы дома нет телефона и позвонить к ним нельзя. Но рядом с домом есть автомат, и он обязательно сообщит, что все у него в порядке. Иначе просто и быть не может!

Нюта ждала за домом, вышагивая по улице, как часовой. Она внимательно оглядела его с ног до головы и остановила взгляд на небольшом свертке в руках мальчика.

— Это я захватил из холодильника котлет. И хлеба, — смущенно объяснил Вадим. — И кроме того, здесь как будто бы подарок для Вовки. Ведь не мог же я отправиться на день рождения к «старому верному другу» без подарка!

— Точно, — согласилась Нюта и добавила с любопытством: — А что там?

— Потом узнаешь, — пообещал Вадим. — А куда мы сейчас пойдем?

— Для начала — подальше отсюда, — пробормотала Нюта, внимательно оглядывая все входы в «коробку». — А потом — в кино.

— В кино? — удивился Вадим. — Здорово, конечно. А зачем?

Нюта посмотрела на него, как на диковинное насекомое из иллюстрированной энциклопедии Фабра про пауков.

— Ты что — ни разу не приглашал девочку в кино? — Вадим только молча развел руками. — Эх ты, тютя-вятя! В твоем возрасте уже пора бы, — многозначительно заметила Нюта и потянула его за рукав. — Это, во-первых. А во-вторых: ты что, думаешь, мы так и будем шататься на холоде? Я, между прочим, тебя ожидаючи, уже задрогла как цуцик.

И в тот же миг она протянула руку и резко пригнула его голову. Сама тоже нырнула вниз, под защиту забора, за которым намело немало снега.

— Тс-с-с! Молчи…

Затем девочка поманила его и осторожно, наклонясь почти до земли, стала пробираться к концу забора, за которым начинался вход во двор. Вадим ошеломленно последовал за ней. Нюта опасливо выглянула из-за штакетника, а потом указала куда-то вперед.

— Гляди сам. Только осторожно. Вон он…

Мальчик вытянул шею и испуганно выглянул из-за сугроба.

С противоположной улицы в их двор входил высокий мужчина в белоснежной меховой куртке. Вадим видел такие в кино про горнолыжников. Мужчина был очень похож на спортсмена откуда-нибудь из Швеции или Норвегии: накладные карманы и капюшон, светлые спортивные брюки и толстая вязаная шапочка с какой-то эмблемой. Ни дать ни взять — чемпион по слалому или даже снежный марафонец. Он внимательно оглядывал окна дома, в котором жил Вадим. А потом повел взором вдоль стен, прямо на них.

Детей как ветром сдуло. Они что было духу помчались назад, под защиту дома. Потом перебежали на другую сторону улицы и сразу затерялись среди людской очереди, выстроившейся возле киоска «Союзпечать», за которым прилепился маленький колхозный базарчик. Очередь разбирала пачками последнюю свежую прессу в этом году. На базаре торговали деревенские, и народ оживленно обменивался впечатлениями и приценивался к желтым гусям и розовым индейкам. На детей никто не обратил внимания, и они остановились только через два квартала. При этом и Нюта, и Вадим окончательно запыхались от бега и весело плескавшего в крови адреналина, о котором в этом возрасте еще не имеешь никакого понятия.

— Ну, что, смылись? — весело закричала она. А потом обернулась и показала в ту сторону, откуда они только что примчались, смешной длинный нос, выразительно покачивая пальцами, как лебедиными крылышками. — Съели, господа злыдни? То-то же!

Нюта протянула руку, Вадим осторожно ухватил ее за кончики рукавичных пальцев, и они зашагали в глубь города. Мальчик заметно волновался — он действительно впервые шел в кино один с взрослой девочкой. И к тому же — весьма симпатичной, хотя Вадим пока еще себе в этом и не признавался.

Они купили билеты сразу на два сеанса; второй был только через шесть часов и как раз — в восемнадцать ноль-ноль. Нюта строго-настрого запретила Вадиму покупать билеты — мелочь была нужна им для телефона — и сама разменяла новенький аккуратный рубль. Первый сеанс оказался детским, показывали старую новогоднюю сказку, которую оба сто раз видели по телеку. Но в кинотеатре интересней и романтичней; вдобавок они сидели в тепле, и в буфете продавали сдобные горячие пирожки с повидлом, картошкой и капустой. В общем, жить можно.

После первого сеанса они решили отправиться бродить по городу. В основном их маршрут лежал по праздничным елкам, которые стояли в каждом районе и еще в парке культуры и отдыха. Туда Вадим с Нютой пробирались дворами, больно-то не светились на виду; зато пару раз прокатились с горок — они были высокими, и оттуда можно было наблюдать всех стоящих внизу. Волшебников они так и не увидели ни разу, поэтому немного приободрились. Мысль же, что те вполне могли переодеться или замаскироваться каким-нибудь иным, может быть, даже волшебным образом, дети старательно гнали от себя. Потому что иначе защититься от беспокойства и снедающей их тревоги они не могли.

Сеанс на шесть часов был интересным — крутили известный французский приключенческий фильм, целых две серии. Под стук шпаг и звон шпор они совершенно забылись, с интересом и неослабным вниманием следя за сюжетом.

Выбрались из кинотеатра, когда уже было темно. Реальность всего минувшего дня тут же навалилась на плечи, делая походку осторожнее, голос — тише и опасливее; отбивая даже горячее желание обсудить замысловатые перипетии приключений киношных героев. Довольно скоро Вадим и Нюта добрались до Дворца культуры. Его окна ярко горели, в зале светились огни офицерской елки, и в вестибюле играл вальсы и джазовые мелодии настоящий военный духовой оркестр.

— Здорово, — прошептала Нюта. — Это тебе не под проигрыватель с пластинками.

Затем она кивнула на освещенное крыльцо. Там скучал комендантский патруль, с опущенными ушанками и широкими красными повязками на рукавах длинных шинелей. Солдаты постукивали носками начищенных до блеска сапог, изредка попадая в такт, кто — оркестру, а кто и морозцу.

— Ну, что? Пошли?

Вадим поначалу слегка поежился: теперь его уже здорово беспокоила проснувшаяся совесть. Плюс еще несколько самых разных чувств, и далеко не во всех из них он мог бы себе признаться. Поэтому он тут же подбоченился и сказал как можно решительнее и голосом пониже, помужественней.