Дом на краю ночи - Уильям Хоуп Ходжсон

тихо, без всяких событий. Смеркалось. Я решил повторить эксперимент прошлой ночи. Не могу сказать, что это было мудро, тем не менее я решился, но я принял меры предосторожности: вбил крепкие гвозди позади каждого засова, тем самым обезопасив дверь, открывавшуюся из кабинета в сад. Во всяком случае, это должно было уберечь меня от опасности, которой я подвергся в последнюю ночь.

С десяти вечера до половины третьего я ждал, но ничего не случилось, и я, доковыляв до постели, вскоре уснул.

Светящееся пятно

Я внезапно проснулся. Было еще темно. Поворочался с боку на бок, пытаясь снова забыться сном, но не сумел. Болела голова, хотя и не сильно, бросало то в жар, то в холод. Вскоре, оставив попытки уснуть, я потянулся за спичками: зажгу свечу и немного почитаю, возможно, сон снова одолеет меня. Несколько минут я искал спички, затем рука нащупала коробок, но, открывая его, я вдруг увидел фосфоресцирующее пятно, сияющее в темноте, и поразился. Протянув другую руку, я коснулся пятна. Оказалось, что оно было на моем запястье. С легкой тревогой я поспешно зажег спичку и посмотрел, но не увидел ничего, кроме крошечной царапины.

«Забавно!» — пробормотал я и вздохнул с облегчением. Тут спичка обожгла мне пальцы, и я уронил ее, а пока на ощупь искал другую, пятно засветилось снова. И я понял, что ничего забавного нет. На этот раз я зажег свечу и внимательно изучил запястье: кожа вокруг царапины приобрела слегка зеленоватый оттенок. Я был сбит с толку и встревожен. Затем меня осенило. Я припомнил утро после появления существа. Ведь пес лизал мне руку. Именно эту, на которой была царапина, хотя я до сих пор не замечал ее. Я был страшно напуган. Мысль работала медленно: собачья рана, сияние в ночи. Ошеломленный, я сел на кровати и попытался обдумать случившееся, но не мог. Мой мозг, потрясенный новым ужасом, отказывался служить.

Время шло незаметно. Я пытался убедить себя в том, что ошибаюсь, но бесполезно. В глубине души я не сомневался.

Час проходил за часом, я безмолвно сидел в темноте и содрогался от ужаса и безысходности.

День наступил и прошел, снова настала ночь.

Утром я застрелил пса и закопал подальше в зарослях. Сестра была потрясена и напугана, я был в отчаянии. Так-то оно лучше: отвратительная рана распространилась почти на весь левый бок пса. А я… пятно на моем запястье ощутимо увеличилось. Несколько раз я поймал себя на том, что бормочу молитвы — коротенькие, знакомые с детства. Боже, Боже Всемогущий, помоги мне! Я схожу с ума.

Шесть дней я ничего не ел. Сейчас ночь. Сижу на своем стуле. Боже! Ощущал ли кто-нибудь такой ужас, какой довелось испытать мне? Разрастающееся пятно горит. Оно покрыло всю мою правую руку и бок, начало захватывать шею. Завтра оно расползется по лицу. Я стану жуткой массой, разлагающейся заживо. Спасения нет.

При взгляде на ружейную стойку у противоположной стены комнаты у меня зародилась мысль. Я посмотрел туда снова… необычная мысль захватила меня. Боже, Ты знаешь, Ты должен знать, что смерть лучше, в тысячу раз лучше, чем это. Это! Боже, прости меня, я не могу жить, не могу! Не смею! Мне ничто не может помочь — ничего другого не осталось. По крайней мере, это решение избавит меня от последнего ужаса…

Наверное, я задремал. Я очень слаб и несчастен. О Боже, как я устал! Шелест бумаги раздражает меня. Слух стал непривычно острым. Я должен немного посидеть и подумать…

Тсс! Мне послышалось что-то внизу, в подвалах. Какой-то треск. Боже, это открывается большой дубовый люк. Кто мог это сделать? Скрип пера мешает мне… Я должен прислушаться… На лестнице шаги, странные, мягкие шаги, они приближаются… Господи, будь милостив ко мне, старику. Кто-то возится с дверной ручкой. Боже, помоги мне! Боже… Дверь медленно отворяется. Кто-то…

На этом рукопись обрывается. [123]

Заключение

Я отложил рукопись и взглянул на Тоннисона, сидевшего напротив, уставившись в темноту. Подождав минуту, я не выдержал:

— Ну?

С совершенно отсутствующим видом он медленно повернул голову в мою сторону.

— Он сумасшедший? — спросил я, кивнув на рукопись.

Тоннисон смотрел на меня, не видя, и мой вопрос не сразу дошел до него.

— Нет! — отозвался он.

Я открыл было рот, чтобы высказать противоположное мнение, поскольку мое представление о здравом уме не позволяло мне принять эту историю как реально случившуюся, но так ничего и не сказал. Уверенный голос Тоннисона вселил в меня сомнения, хотя я ни в какой мере не был убежден.

После недолгой паузы Тоннисон поднялся и начал готовиться ко сну. Он явно не был расположен к разговору, я тоже, не нарушая молчания, последовал его примеру. Я устал и находился под впечатлением только что прочитанного.

Завернувшись в одеяла, я вдруг вспомнил старые сады, которые мы видели, и то странное чувство страха, которое это место вызвало в нас, и понял, что Тоннисон прав.

Мы встали очень поздно, почти в полдень, так как большую часть ночи провели за чтением рукописи.

Тоннисон был не в настроении, да и мне было не по себе. Стоял пасмурный день, в воздухе ощущалась прохлада. Нечего было и думать о рыбалке. Пообедав, мы молча закурили.

Тут Тоннисон попросил у меня рукопись, я выполнил его просьбу, и он довольно долго читал ее сам.

Мне пришло в голову задать ему вопрос:

— Как ты смотришь на то, чтобы еще раз взглянуть на… — и мотнул головой в сторону ручья.

Тоннисон оторвался от чтения.

— Никак! — резко сказал он.

Я не ощутил обиды, скорее,