Николас Конде - Щупальца веры

В приемной никого не было. Кэл направился к офисам в задней части здания и обнаружил, что дверь была закрыта. Он пять раз постучал и подождал, но дверь не открыли.

Ритмичный стук здесь звучал громче, и Кэл пошел на звук по коридору в сторону открытой Двери. Заглянув внутрь, он увидел, что это была игровая комната. — A.C.H.E, казалось, соответствовал своему назначению культурно-спортивного центра, ограждая детей от влияния улицы и от неприятностей. Девочка и мальчик лет пятнадцати играли в пинг-понг. Ток-ток-ток. Несколько более взрослых ребят, склонившись над маленькими столиками, играли в шахматы.

— Кто-нибудь знает, где я могу найти Оскара? — крикнул Кэл.

— На втором этаже, — небрежно ответил кто-то из ребят, склонившихся над шахматами.

В коридоре второго этажа было темно, если не считать полоски желтого света, пробивающегося через стеклянное оконце двери. Кэл подошел к окну и замер, потрясенный тем, что увидел внутри. Все парты и стулья были придвинуты к стенам, образовав посреди комнаты широкую арену. В центре, спиной к окну, Оскар сидел на ком-то верхом. Кэл видел только ноги Оскара. Оскар наклонился вперед над торсом человека, лежащего на полу, и Кэл не мог явно различить, что он делал. Но по очертанию его плеч и мельканию рук можно было предположить, что он колотил или чем-то колол человека, лежащего под ним.

Около двадцати юношей и девушек стояли по обе стороны от Оскара, бесстрастно наблюдая за тем, как он мучил свою жертву.

Кэл был ошеломлен этим зрелищем. Понадобилось время, прежде чем к нему вернулась ясность мысли. Найти телефон. Позвонить в полицию. Уйти отсюда.

Он уже собирался броситься прочь, когда Оскар отклонился назад, опустив руки, — его работа была закончена. Он медленно поднялся, и Кэл смог увидеть тело с кукольным выражением на нарисованном лице.

Это был муляж человека в натуральную величину.

Могло ли это быть наглядной демонстрацией жертвоприношения?

Едва он задал себе этот вопрос — разум Кэла упорно цеплялся за его болезненное представление о реальном, — как увидел, что Оскар жестом показал одному из зрителей, молодой девушке, чтобы она подошла к чучелу. Кэл наблюдал, как девушка кулаками колотила муляж по груди. Та же самая техника, подумал он, которую он видел у медработников, когда они пытались оживить миссис Руис.

Оскар обучал своих подопечных приемам первой медицинской помощи.

Кэл с шумом выдохнул — ему показалось, что воздух навсегда задержался у него в легких, — а затем негромко постучал в дверь.

Оскар бросил хмурый, обеспокоенный взгляд, потом узнал Кэла. Он ненадолго задержался в комнате, устанавливая очередность, в которой каждый из студентов должен проделать упражнение, затем вышел в коридор.

— Какая приятная неожиданность, — сказал Оскар, положив руку на плечо Кэлу. — Но по вашему виду, мой друг, я понимаю, что это все что угодно, только не визит вежливости.

Переводя дыхание, Кэл ответил:

— У меня неприятности, Оскар. Я не могу обратиться за помощью ни к кому, кроме вас. Правда, я не уверен, что вы сможете или даже захотите мне помочь.

Оскар оглянулся — по-видимому, он хотел сохранить в тайне их разговор.

— Вы явно взволнованы, Кэл. Давайте поднимемся в мою комнату и что-нибудь выпьем, пока вы будете мне рассказывать, что произошло.

Когда они поднимались по лестнице, Кэл честно признался, что он выглядел потрясенным отчасти от того, что, увидев через окно происходящее в классной комнате, вначале испугался и только потом понял, что на полу лежало чучело.

— О Господи! — сказал Оскар. — Да, могу себе представить, как это Должно было выглядеть со стороны, — А затем, когда ярко представил себе эту картину, добродушно начал фыркать от смеха. — О Боже мой, что же вы должны были подумать о происходящем там?

Кэл слабо улыбнулся в ответ.

Оскар сообщил ему, что техника, которую он демонстрировал, была частью курса, проводимого Красным Крестом, и представляла собой сердечно-легочную реанимацию.

— У многих наших молодых людей по-прежнему есть знакомые или даже члены их семей, которые употребляют сильные наркотики, — объяснил Оскар. — Ясно без слов, что наши ребята могут оказаться в ситуации, когда кто-то из их знакомых примет сверхдозу наркотиков. В таких ситуациях знание приемов — вопрос жизни или смерти.

В гостиной Оскара Кэл согласился выпить бренди. Однако, несмотря на настоятельные просьбы Оскара, отказался сесть в кресло. Оскар уселся со стаканом в руке на стоячей книжной полке, потягивая спиртное, а Кэл стал беспокойно ходить взад и вперед по комнате.

— Когда я пришел сюда в первый раз, — начал он, — вы сказали, что у богов была причина заставить меня изучать Вуду. Тогда я сомневался в этом, я отделался шуткой. Но теперь мне уже не до шуток. Теперь я знаю причину.

Кэл остановился и посмотрел на Оскара, который наклонился вперед, как студент на лекции. Кэл допил остаток бренди, и когда рассказывал о последних событиях, в нем вновь разгорелась ярость против сил, которые заманили его в ловушку и угрожали Крису. Когда он рассказывал это Оскару, для которого боги были не мифом, а реальностью, доводы Кэла набирали силу. Не было никакой необходимости в том, чтобы говорить уклончиво или извиняться, говоря о своих опасениях, и все его сомнения рассеялись. Теперь он в душе был убежден, что ничего не преувеличивал и не исказил. Он был просто напуган сверхъестественной правдой, которая была известна лишь узкому кругу людей.

Оскар слушал его, не прерывая, даже когда Кэл обвинял его религию в том, что она занимается кровавыми языческими ритуалами.

— Оскар, я не знаю, насколько вы знакомы с этой стороной вопроса. Я допускаю, что, возможно, вы никогда ничего об этом не слышали — что эти убийства совершаются маленькой отколовшейся группой людей. Я знаю, что было время, не так уж давно, когда babalaos запретили подобные ритуалы. — Он перестал ходить взад и вперед и посмотрел Оскару в лицо; по мере того как он говорил, его голос становился все громче: — Но также возможно, что ваше возмущение — сплошная липа, и вы знаете не хуже меня, что то, о чем я говорю, — правда. Но, черт побери, теперь это не имеет никакого значения. Меня не интересует, — Кэл заколебался, осознавая значение того, что он собирался сказать, но тем не менее продолжил: — Я здесь не потому, чтобы наказать или преследовать вас или кого-то другого за то, что сделано. Я предоставлю заняться этим другим людям. Мне нужно только одно: спасти моего сына, освободить его от этой угрозы. И вы единственный, кто, возможно, в состоянии мне помочь.