Олег Гладов - Смех Again

Ознакомительный фрагмент

Некоторые дают еде имена. Выращивают поросёнка Борьку. Умиляются его мокрому пятаку. Чешут за ухом. Перерезают ему горло и съедают его сердце. Жрут его лёгкие, печень.

Пицца по имени Светлана? Суп Виктор? Плов по имени Пётр?

Омлет с чёрной икрой.

Просто омлет с самой обыкновенной чёрной икрой.

— Анна?

— Да?

— Закрой дверь. Я скоро вернусь.

— Чем это пахнет?

— Это тётя Зоя приходила, пока тебя не было. Блинчиков с творогом принесла. Тебе нравятся блинчики с творогом? Она вкусно умеет.

— Нравятся. Это мы с чаем съедим. А сейчас доставай сковородку.

Вот они. Блинчики. Ещё тёплой горкой возвышаются на промасленном листе газеты посередине стола.

— Это и есть нерождённые рыбки?

— Да.

— А почему их не видно?

— Они очень маленькие

Оторвалась от открытой банки. Смотрит. Говорит:

— А ты меня не обманываешь?

— Нет.

Снова глаза в банку.

— Бедненькие. Не родились.

Шипит на сковородке масло.

— А знаешь, когда у меня день рождения?

— Нет.

— Через три дня. Я уже старая. Мне будет сорок лет.

— Ты не старая.

— Не старая?

— Нет.

Молчание. Смотрит в банку. Потом

— Если я не старая, я смогу родить ребёночка?

Глаза. У неё хорошие глаза. Она Умеет ими Смотреть. Смотрит. Снизу вверх. Не мигая.

— Зачем ты меня об этом спрашиваешь?

— Хочу знать.

Снизу. Вверх. Не мигая.

— Больше не спрашивай. Подай мне икру, пожалуйста.

Вздохнула. Передала.

— А теперь пусть постоит на медленном огне.

— А быстрый огонь бывает?

Хороший вопрос.

— Бывает.

Блинчики остывают на газетной странице, очертив вокруг себя промасленную полупрозрачную границу: слова и предложения словно отпечатаны прямо на столешнице.

— Тётя Зоя сегодня меня научила пуговицы пришивать…

Слова и предложения. Виден только кусок теста, пахнущего подсолнечным маслом. Начало фразы уходит куда-то под блинный Арарат. Конец — в скомканный низ листа.

— Хочешь, я пришью тебе пуговицу?

Только кусок текста.

…стали причиной смерти, а также следы изнасилования. Пока не подтвердилась информация о наличии на коже жертвы знака в виде пятиконечной звезды…

Что?

Начало в блинной горе. Пальцы теперь в масле. Как и сдвинувшийся на пару сантиметров Арарат. Как слова и предложения, открывшиеся взору.

…тело шестилетнего Жени Иванченко, пропавшего три дня назад. Его обнаружил машинисттепловоза, возвращавшийся после ночной смены с ж/д станции Мануиловка. Анонимный источник в УВД области сообщил нам, что на теле и лице ребёнка имеются несколько колотых ран, которые вероятно и стали…

Что-что?!

— Я теперь умею пришивать… сними рубашку…

Конец текста в скомканном низу листа. Вот он.

…пятиконечной звезды. Но, скорее всего, мальчик — очереднаяя, двеннадцатая по счёту, жертва жестокого убийцы. За последние три месяца были обнаружены тела одиннадцати пропавших ранее детей, которым маньяк выколол глаза и вырезал на спинах именно такой символ. Родительский комитет при управлении…

ЧТО???

— Вот смотри… я нитку в иголку сама вдеваю… Что с тобой?

Огненная смесь — жидким напалмом по венам. Вот что. Гигантский кусок чёрного льда в горле. Вот что. Мозг в ослепительной вспышке — на атомы.

— Что с тобой? Тебе плохо?

У неё испуганный голос. И глаза.

Слова лезут из глотки, как перекрученные гвозди:

— В этом городе есть парк… парк аттракционов?

— Есть…

Как бесконечная колючая проволока:

— Там есть колесо обозрения… Чёртово колесо?

— Есть… там много чего…

Чёртово колесо. Мельница, перемалывающая облака и ветер.

Мне плохо??? Это кое-кому сейчас будет плохо. Очень плохо. Совсем плохо. Плохее не бывает.

Нюра?

Только что она сидела и вдевала нитку в иголку такими непослушными раньше пальцами. Такими послушными сейчас.

А Он сидел напротив. На другом конце стола. Смотрел в газету, на которой лежали тёти Зоины блинчики. Вкусно пахли. И вкусно лежали.

Мысли. Такие непослушные раньше. Такие послушные сейчас. Разные. Тёплые, как пуховое одеяло. Холодные, как сосульки. Разные. Свои. И одна — тёплая-притёплая. Хорошая. Щекотится. Сама просится на язык. Нужно сказать Ему. Он поймёт. Он…

Он поднял глаза, и Нюра испугалась.

Испугалась по-настоящему впервые в жизни.

Страшное лицо. Нехорошее.

Вместо глаз — чёрные провалы.

Страшные глаза. Не хорошие.

— Что с тобой? Тебе плохо?

Он не ответил на вопросы. Он сам задавал вопросы. Странные вопросы. Странным голосом. Нехорошим. Как будто Ему трудно говорить. Нюра хотела что-то сказать, но Он вдруг:

— Замолчи.

Так, что забыла все слова. Всё перепуталось, как… Как что?

Испугалась. Слышала, как хлопнула дверь. И теперь — Тишина. Словно вата в ушах.

Что с Ним? Куда Он?

Сидеть? Не сидится. Стоять? Тоже. Лучше сидеть.

Сидела. Сколько? Долго? Много?

Часы: тик-так. Стрелки движутся. Что они показывают? Время. Смотрела в циферблат. Где оно там спряталось, время это? Не видно его…

Потом запах: горелым. Вскочила, выключила газ. Открыла крышку: сгорели нерождённые рыбки.

Потом дверь — ЩЁЛК. Шаги по коридору.

Он.

Бледный. Страшный. Глаза такие же. Смотреть в них невозможно, даже рукой прикрылась: так страшно. Стоял, молчал. Потом чёрные провалы исчезли. Сказал:

— Собирайся, Анна. Мы уезжаем. Сейчас.

Окси & Fuck & Death Part 2

Сегодня все сговорились, да?

Или жара на людей так действует? Дождя не было с начала мая, асфальт плавится, кондиционер перегрелся, и ещё Эти… мне мозги трахают.

Сначала пришли менты. Какие-то пряники в чёрных масках бомбанули сберкассу и подстрелили охранника. Лиц их, понятно, никто не видел, но кассирша заметила у одного из гангстеров на шее тату — скорпион. Братки в погонах минут сорок меня мурыжили: кому я сделал скорпиона на шее? Имя? Адрес?

Я все эти сорок минут пытался вдолбить, что никому скорпионов не бил, что паспортов у клиентов не спрашиваю и вежливо намекал, что им пора идти в жопу.

Потом припёрлась какая-то молодящаяся, крашенная перекисью тётка, спросила, сколько стоит татуаж бровей, и начала ругаться, что это дорого.

— А в салоне «Юлия» дешевле парень делает! — гневно заявила она в конце длиннющей тирады.

— Да, — согласился я, — а потом, после этого мутанта, все приходят переделывать ко мне.