Клод Сеньоль - Меченая

И тут хозяин Лану вспоминает о находке. Он обращается к Галиотт. Вначале у него радостный голос, но потом в нем проскальзывают нотки жадности.

— Помните, матушка, что говорил отец Анриетты, упоминая о болоте? Он говорил, что там накопилось не только зло, но есть и богатства…

— Конечно, — в том же тоне отвечает служанка, как бы запрещая себе верить в собственные слова. — Конечно, он говорил, что там есть ящик с чистым золотом… сокровище, которое сгинуло вместе с разбойником, ограбившим замок Солони… Человек заблудился ночью, и ил заглотал его, как заглатывают яйцо, ни больше ни меньше…

Галиотт помолчала и добавила:

— Еще один, которого не обошло несчастье!.. Неужели? — вдруг восклицает она, видя лицо фермера. — Неужели ты отыскал это сокровище?..

Тишину разрывает звонкий смех пастушка, похожий на переливы свирели.

Бретонец рявкает:

— Помолчи, парень, и делай, что тебе приказываю… Отправляйся в хлев, загляни в правый угол. Там около ведер найдешь мешок, в котором я храню инструмент для починки телеги. Тащи его сюда вместе с содержимым… И побыстрее, пусть все увидят, что я нашел там…

Мальчик не двигается с места, и Моарк'х спрашивает:

— Ты что, не слышал? Тебе только бы посмеяться, а не выполнять приказ… Возьми лампу и поспеши, да не проходи рядом с конурой, а то Патьо разорвет тебе штаны — он давно ими интересуется, а как этот пес кусает, сам знаешь…

Парнишке это известно. Он встает, потирая лодыжку. Вдруг пастушок ощущает в ноге боль от укуса пса, который вцепился в него месяц назад. Мальчик выходит. И тут же во дворе раздается вой Патьо. Потом пес успокаивается и слышно лишь глухое рычание из конуры.

— Что ты нашел? — нетерпеливо спрашивает Анриетта.

Моарк'х видит, что тот же вопрос готов слететь и с уст остальных. Он не отвечает и посылает Галиотт за ведром с водой и щеткой. Это лишь подстегивает любопытство присутствующих. Антуан встает и подходит к двери.

— Пойду помогу мальчишке, — говорит он.

— Оставайся здесь, — останавливает его фермер, — Люка не нуждается в помощи, ему полезно прогуляться ночью и пройти мимо собаки, которую он частенько дразнил… Быть может, ему станет совестно за то, что он превратил Патьо в такого злюку…

Слуга садится на место с явным сожалением. Галиотт отыскала щетку для мытья бочки, которую раз в году, готовя сидр, используют для брожения яблок. Она слышала про собаку, и у нее есть свое мнение.

— Надо отделаться от Патьо, он становится все более злым… До сих пор его еще можно было использовать для выпаса коров, хотя он покусал некоторых из них… Теперь же к нему не подойти… Да и на меня он смотрит как-то искоса, а ведь всегда слушался… Словно больше не признает.

— Иди пойми это зверье, — ворчит Моарк'х. — Пес злится, словно ему здесь не нравится, а когда его бросаешь в другом конце округа, как я уже не раз проделывал, он спешит вернуться… Словно радуется цепи, на которой сидит.

— Надо найти новую собаку, — вступает в разговор Анриетта, — надо заботиться о стаде.

В это мгновение пастушок открывает дверь ударом колена. Он быстро входит в дом, преследуемый злобным лаем. Моарк'х встает и забирает у мальчика мешок. Люка, задыхаясь от усилий, ставит лампу на стол.

— Черт возьми, — ворчит фермер, — ты его волок по земле. Посмотри, он едва не прорвался…

— У меня была свободна только одна рука, — отвечает мальчуган. — Мешок очень тяжелый… я едва смог его приподнять… В нем фунтов двадцать… Это не настоящее сокровище…

— Много ты знаешь! — полусерьезно, полушутливо произносит бретонец.

— Там даже не позвякивали золотые монетки… Это большой камень.

— А… — разочарованно вздыхают остальные.

— Камень? — Антуан огорчен более других.

— Подождите. — Моарк'х запускает руки в мешок.

Теперь все сгрудились вокруг хозяина и не спускают глаз с мешка с таинственным содержимым. Они следят за невидимыми движениями рук под потертой залатанной тканью. Наконец фермер извлекает свою находку. Он показывает ее всем с гордой улыбкой. Глиняный панцирь не полностью убран. Засохшая глина въелась в углубления. С двух сторон выступают уши. У правого уха неправильная мочка. Она похожа на коготь. Подбородок изъеден проказой времени. Затем начинается тонкая, но удивительно сильная шея. И наконец совсем белый излом. Именно здесь лезвие сломало и покалечило статую. Глиняная печать сна и молчания лежит на глазах и губах. Уши и каменные волосы как бы припорошены глиняной пылью. Присутствующие вскрикивают. В их восклицаниях чувствуется разочарование.

— Голова святого…

— Или Богоматери…

— Очень старая… но ведь все камни старые?

Моарк'х не мешает людям выговориться. Когда все замолкают, он нравоучительно произносит, словно факт находки открыл перед ним больше, чем перед другими.

— Так вот, скажу вам, она куда более старая… Античная, а может, со времени сотворения мира…

— Откуда тебе это известно? — спрашивает Анриетта.

— Откуда? — переспрашивает Моарк'х и серьезно добавляет: — Я догадываюсь…

Он относит камень к рукомойнику и кладет его на пол.

— Подайте лампу, — приказывает фермер, — воду и щетку… Коли считается, что те, у кого нет языка, говорят глазами, надо посмотреть, правда ли это…

Моарк'х смеется. Остальные подхватывают смех, хотя их сердца не расположены к веселью. Все чувствуют необходимость расслабиться за счет этой каменной головы, которая покорно лежит у ног хозяина. Такие находки столь непривычны, что надо воспользоваться случаем. Антуан крепко сжимает лампу, пока Моарк'х оттирает глину, а Галиотт поливает голову из ведра. Вначале щетка очищает губы. От воды глина размокла и легко смывается. Появляются тонкие длинные губы. Лицемерный рот неумеренно широк. Потом открывается нос. Его кончик съеден веками, как и подбородок. Теперь бретонец убирает глину с невидящих глаз. Вода, которую льет служанка, стекает на пол и разбегается коричневыми, охряными и пурпурными струйками.

— Она словно кровоточит, — ворчит Антуан, перекладывая лампу в другую руку.

Никто не откликается на его шутку. Каждый ощущает непонятное стеснение в груди. Антуан не произносит больше ни слова. Громадные каменные глаза широко открыты и устремлены в глаза присутствующих. Зрачки глубоко высверлены в камне. И именно оттуда выплескивается жизнь, которая вдруг оживляет все лицо. Теперь видна сила челюстей, нежность щек и лба, упрямство и двуличие рта… Вдруг проявляется то, чего не было.

— У нее злобный вид, — бормочет Анриетта. — Смотрите, она словно собирается нас обругать… и все же она красива…