Копоть - Максим Владимирович Виноградов

тебя спишут. И не выйдешь ты отсюда еще очень долго. А если выйдешь, то и мы тут как тут. Будем ждать, а как же? Так хорошо познакомились, только, можно сказать, общаться начали, а нас разлучили. Не знаю, кто как, а я прямо горю желанием продолжить прерванный разговор…

Он болтал еще много чего, и все в том же духе. Завуалированные угрозы перемешанные с попытками вызнать что-то о собеседнике. В какой-то момент Даг перестал слушать, провалившись в полудрему. Смотрел на болтуна остекленевшими глазами, но к смыслу слов совершенно не прислушивался. Звучали они убаюкивающе, как перестук колес или шум ветра. То же магия своего рода.

Разбудил Джонсона лязг металла. Кто-то неподалеку звенел ключами. Хлопнула дверь. Даг слегка взбодрился, протерев лицо ладонями.

По коридору прошли двое жандармов. Темно-красная выцветшая форма выдавала их с головой. Кепки, сапоги, перчатки — все добротное, но изрядно поношенное и неухоженное. Оружия на виду не было, но кто их разберет. Местная специфика предполагает весьма интересные решения.

Они остановились у дверей соседней камеры, зазвенели засовами. Дверь со скрипом отошла прочь, жандармы молча вывели заключенного.

— Я же говорил, парень, — с насмешкой бросил бандит, — До скорой встречи!

Прозвучало зловеще, но Даг большого значения этой болтовне не придал. Сопровождающим и вовсе было все по барабану. Они увели говорливого соседа, и Джонсон остался в одиночестве.

Джонсон понятия не имел, сколько прошло времени. Царящая в казематах полутьма скрадывала время, тело побаливало, сознание «плыло» в сладкой дреме.

Дважды его кормили и выводили «по хозяйственным нуждам». Никто не интересовался, кто он и почему тут содержится. Сам Джонсон растворился в накатившей апатии, поддавшись приступу фатализма: будь что будет, от судьбы не уйти.

Он дремал, восстанавливая силы. Постепенно стал подмерзать, и чтобы совсем не околеть, ходил по камере, отжимался, приседал. Устав, падал на лежак, свернувшись там калачиком.

Наконец, пришли и за ним. Та же молчаливая парочка препроводила Дага в допросную. Обогревалась она гораздо лучше камеры, продрогшего Джонсона сразу разморило, потянуло в сон. Жандармы усадили его за тяжелый широкий стол, разожгли фонари. В воздухе поплыл тошнотворный запах и слепящий свет.

Поспать ему, конечно, не дали. Едва Даг уселся, в комнату ввалились трое дознавателей. Как в анекдоте — высокий и старый, толстый и лысый, молодой и смешливый. Все из себя важные, одеты с иголочки. С красивыми значками и блокнотами. Элита местного общества, не иначе.

И тут началось.

Как зовут? Даг Джонсон.

Откуда? Не знаю.

Как попал в магазин? Пришел.

Откуда? Не знаю.

Зачем применял силу? Защищался.

Где учился борьбе? Нигде.

Использовал магию? Не знаю.

Где обучался волшебству? Нигде.

И так далее, по кругу, много раз одни и те же вопросы в разных вариациях. Даг уже давно запутался и отчаялся, отвечал неохотно, односложно, с трудом понимая, что от него хотят услышать. О том, что он из другого мира, решил принципиально не рассказывать — решат, что псих, упекут в дурку или местную ее разновидность. А так, казалось, обвинить его особо не в чем. Наоборот, старался помочь, законов не нарушал, никого не обижал.

— Шпион! — вынес вердикт один из дознавателей по результатам двухчасового допроса, — Натуральный шпион!

— Хлипковат. И легенда никакая, — возразил второй.

— Да какая тут легенда? Взялся ниоткуда, документов нет, никого и ничего не знает. Зато владеет борьбой, возможно применяет магию. Чем не шпион? Втереться в доверие…

— К кому? К продавщице?

— Ну… для начала да. Потом найдет кого поприличней.

— Может быть…, но неправдоподобно. Шито белыми нитками.

— Ой, ну тебе лишь бы все усложнять!

— Господа, ну вернемся все же к фактам. Что мы имеем? Отсутствие регистрации — это раз.

— И документов вообще…

— И документов. Применение силы к гражданину города.

— Это два. Хоть и гражданин тот… такой себе.

— А вот это неважно! Давайте подойдем к делу формально.

— Отлично, что еще? Незарегистрированная магия?

— Причем магия подчинения, худшего пошиба. Тень раба, если не ошибаюсь?

— Ее разновидность.

— Ага, ну это три!

— Итого, три правонарушения. Каждое из них, отдельно — уже плохо.

— А все вместе, по совокупности, тянет на особо тяжкое.

— Да еще и предумышленное.

Они переглянулись с видом фокусников, доставших кролика из шляпы. Потом тот, что помоложе, наклонился к Джонсону.

— Рассказать ничего не хотите, молодой человек?

Даг оглядел собравшихся уставшим взглядом. Чего они ждут? Признания… в чем? Что он пришелец?

— Знаете что… господа… идите-ка вы все в жоп…

Хлоп! Пощечина прилетела слева и не позволила договорить.

— Ай-я-я-й, молодой человек! — разочарованно покачал головой высокий, потирая ушибленную руку, — Мы к вам со всей душой, а вы — ругаться. Плохое воспитание, бич нашего времени. Ну что же, господа, что решим?

— Каторга?

— Пожалуй, шахты.

— Да, на шахты запрос был совсем недавно.

— Исправительные работы на восьмом уровне…

— Скажем… на три года?

— Подходит!

— Великолепно!

Они снова переглянулись, весьма довольные проведенным «расследованием».

«Вы бы еще похлопали друг другу, — обреченно усмехнулся Даг, — Остолопы!»

Дознаватели шутили, спорили, смеялись. Вот так запросто решив судьбу человека. И чувствуя себя в полной безопасности. До тех пор, пока дверь допросной не открылась.

Вошел человек в простой белой рубашке, и брюках. Одежда сидела на нем, как вторая кожа. Высокий, статный, с открытым честным лицом. Его взгляд разом охватил всю комнату, дознавателей заставил вытянуться по струнку, а Джонсона — стряхнул не хуже оплеухи.

— Старший дознаватель Платон Устинов, — представился мужчина, пожирая Дага глазами, — А вы — Даг Джонсон, верно?

Не дожидаясь ответа, подошел, уселся за столом напротив.

— Доклад, кратко, — бросил притихшим подопечным.

Отчитывался толстый. По мрачному лицу Устинова определить отношение к делу совершенно не получалось. Слушал он внимательно, в нужных местах кивал, к сведению принимал. Но что по этому поводу думал — Даг отгадать не мог.

— Достаточно, э-э-э, Стив, — с небольшой запинкой, но начальник вспомнил имя подчиненного, — Вижу, глубоко в дело вы не вникали… Впрочем, у вас нет всей информации, так что это простительно. Господа, прошу, оставьте нас.

Он повернулся к Джонсону, пристально осматривая его с головы до ног, как забавный экземпляр на выставке. Подчиненные покинули допросную с похвальной прытью. С минуту старший дознаватель продолжал разглядывать Джонсона, потом заговорил.

— Даг, у меня есть чувство, что вы не из нашего