Сергей Пономаренко - Час Самайна

— А за что ее хотели арестовать?

— Время было такое... Она не была преступницей. Может, знала чуть больше, чем должна была знать. Одно время она жила в Киеве, была послушницей в монастыре, а когда его закрыли, скрылась... Чай готов.

Зоряна взяла чашку. Горячий, слегка терпкий напиток был приятен на вкус. Старушка достала из потемневшего от времени буфета небольшой стеклянный графинчик с зеленой жид­костью и разлила ее по стопкам.

— Это травяной ликер, старинный рецепт, — пояснила она. Зоряна не выдержала и попробовала густой сладко-горький напиток. Он словно манил и одновременно отталкивал. Зоряна допила до конца, но так и не решила, нравится он ей или нет. Старушка сразу снова наполнила стопки и продолжила:

— Вскоре ее нашли — безумную, ничего не помнящую. Вна­чале она оказалась в подвалах НКВД — это известный ныне Дворец кино, старинное здание, где до революции находился Институт благородных девиц. В тридцатые-сороковые годы там располагался НКВД, заседали печально известные «трой­ки», осуждающие на смерть. В подвале, где сейчас кассы, рас­стреливали... Несмотря на все принятые меры, уличить маму в симуляции не удалось. Рассудок ее помутился, и она не мог­ла рассказать того, что они хотели узнать. Ее поместили в пси­хиатрическую больницу имени Павлова, а в сорок первом гитлеровцы, взяв город, в числе первых расстреляли больных и медперсонал больницы.

— Значит, она погибла в сорок первом. А почему на ее мо­гиле нет даты смерти?

— А я не уверена, что она умерла.

— Ей удалось спастись?

— Не знаю.

— А кто тогда лежит в могиле?

— Ее тело.

Зоряна поняла, что продолжать разговор с этой странной старухой бесполезно. Видно, безумие у них в роду. Она встала.

— Спасибо за угощение.

— Сегодня двадцать девятый лунный день... — неожидан­но сказала старушка. — Ты не хочешь узнать, как сложилась моя судьба?

— По правде сказать, я спешу. Извините меня.

Тут Зоряна обратила внимание на то, что старушка так и не притронулась к своей стопке с настойкой, а сама она незаметно выпила их целых три.

«Надеюсь, меня не отравила эта сумасшедшая», — вздрог­нув, подумала она.

— Моего отца расстреляли вскоре после моего рождения. Отчима, на которого мама оставила меня, перевели из Моск­вы в Узбекистан. Во время войны он попал в СМЕРШ и погиб в самом ее конце. Я в семнадцать лет ушла добровольцем на фронт. Я хорошо знала немецкий язык, попала в разведшколу и была заброшена в тыл к немцам. Вскоре оказалась в плену, потом концлагерь, после — советские лагеря в Заполярье. Затем снова Средняя Азия... — почти тараторила старушка.

— Спасибо, но в следующий раз... Я обязательно приду. Голова кружится, очень крепкая у вас настойка. Вы меня не от­равили?

— От нее ты не умрешь.

Зоряна уже перед дверью спросила:

— Как к вам попал дневник, если она записывала в него свои мысли в поезде, а больше вы не виделись?

— Я знала, что ты об этом вспомнишь и спросишь, — про­тивно захихикала старушка. — Когда она жила в монастыре, то передала его своей знакомой, Нюре, чтобы та переслала мне. В дневнике еще много было написано — ты не все читала...

— Что именно? — заинтересовалась Зоряна, передумав ухо­дить.

— Потом, потом. Всему свое время! — сказала старушка и почти вытолкала девушку за дверь.

— Она не странная, а сумасшедшая, — сказала Зоряна Ми­рославу на улице.

— Что-нибудь удалось узнать? — поинтересовался Миро­слав. — Она похожа на старушку на фотографии?

— По-моему, нет, — вздохнула Зоряна. — Только напоила какой-то дрянью, от которой кружится голова. — И она под­робно рассказала обо всем, что увидела и услышала у странной старушки.

— Какие планы на вечер? Надеюсь, кладбище больше не вхо­дит в перечень мест, подходящих для времяпрепровождения? — с притворно серьезным видом поинтересовался Мирослав.

— Конечно, нет. Будем считать, что все это было курьезом, которые порой случаются в жизни. Предлагаю поехать в гид­ропарк, я даже не прочь искупаться.

— Неплохая идея. Погуляем, а потом немного побезобраз­ничаем в воде. Я обожаю ночные купания!

— Какая ночь? До нее еще масса времени.

— А мы не спешим.

Сказочный остров развлечений, гидропарк, включал в себя все, что только можно предоставить для отдыха. Золотистые песчаные пляжи с романтическими названиями — Флорен­ция, Молодежный, Золотой; шумные ночные дискотеки, окол­довывающие лазерной техникой и объемным звучанием, с су­масшествием до утра; небольшие уютные полупустые кафе с ненавязчивой музыкой, будто созданные для разговора тет- а-тет; захватывающие, сверкающие игровые аттракционы, притягивающие ощущением страха из-за выброса адреналина; лодочные станции, откуда круглосуточно можно отправиться в путешествие под скрип уключин и шум воды; многочислен­ные казино, щедро раздающие посетителям обещания разбо­гатеть; площадки пейнтбола, тенниса, пинг-понга. И самое главное: отойдя чуть в сторону от главной аллеи, можно ока­заться в уголке чудесной природы, которая сохранилась не­смотря на все усилия ее извести.

Зоряна с Мирославом для начала прокатились на захваты­вающих дух «американских горках», которые американцы почему-то называют «русскими». Расстреляли из пневматического «Калашникова» массу цветных баночек и фигурок, но так и не дотянули до приза. Спрятавшись под камышовую крышу кафе, расположенного почти у самой воды, съели соч­ный шашлык и попробовали сухое красное вино. А после они отправились на дискотеку. Но Зоряна, танцуя, не испытывала обычного удовольствия, лишь неожиданную головную боль и раздражение от музыки, которая ее раньше буквально за­хватывала. Она уговорила недоумевающего, разгоряченного танцами Мирослава, и они отправились на прогулку по ост­рову, который пытался разогнать темноту яркими огнями увеселительных заведений и светом редких фонарей. Над ними раскинулось великолепное звездное небо, на котором не видно было луны.

— Ты забыл, на острове я хотела искупаться, — капризно сказала Зоряна. Какое-то раздражение овладело ею, чего-то хотелось, но она не знала, чего именно.

— Нет проблем! — сразу поддержал идею Мирослав. — Я знаю тут одно относительно дикое местечко, так что будем втроем: ты, я и луна. — Он поискал глазами ночное светило и не нашел. — Странно. Похоже, у луны сегодня выходной. Придется довольствоваться компанией друг друга. Наверное, завтра будет ветер, — выдвинул он предположение относи­тельно ее отсутствия.

— Это если красный закат, — возразила Зоряна.

— Тогда ваша версия, сеньора? — галантно спросил он.

— Не знаю. Ее не видно, но у меня ощущение, словно она за нами наблюдает... Угрожает...

— Вот-вот камнями начнет бросаться! — пошутил Миро­слав. — Да ну ее, нашли тему для разговора. Сегодня нет — завтра появится!

Они вышли на каменный мостик через пролив, разделя­ющий остров на две части. Внизу темнела вода, впереди со стороны пляжа раздавались голоса любителей ночного купания, справа из освещенного приглушенным светом ресто­рана «Млын» с большим бутафорным водяным колесом до­носилась музыка.

— Я хочу прыгнуть с мостика, — сказала Зоряна, заворо­женная видом слабо отсвечивающей чернильной воды. — Я никогда не прыгала в воду в темноте.

— А я и при свете дня с него не прыгну. Правда, видел, как некоторые чудаки прыгали отсюда, — ответил Мирослав. — Но только днем.

— А я хочу прыгнуть ночью, ведь я тоже чудачка! — закап­ризничала Зоряна.

— Зоряна, не дури! Идем, я тебе такое чудесное место покажу для купания, закачаешься! — попробовал отговорить ее Миро­слав. После десятиминутных препирательств он понял, что Зоряна та еще штучка и упряма как осел. А аргументы, что она много лет занималась художественной гимнастикой, регулярно посещала бассейн и многократно прыгала с десятиметровой вышки, а здесь «те же десять, от силы двенадцать метров», за­ставили его сдаться. Зоряна разделась, перелезла через перила, повернулась спиной к черной пропасти и грустно посмотрела ему в глаза.

Этот взгляд еще долго будет вспоминаться ему во сне, тре­вожа не высказанной вслух мыслью.

— Зоряна, не дури! — крикнул Мирослав, охваченный пло­хим предчувствием, и схватил ее за руку, пытаясь удержать. Она силой вырвала руку и спиной ушла в темноту, попыталась сделать заднее сальто, но неудачно вошла в воду. Лишнее дви­жение, которое она сделала, чтобы вырваться от Мирослава, не дало ей докрутить сальто, привело к болевому шоку от уда­ра об воду и потере сознания.

Мирослав, услышав шум от падения в воду, мысленно до­считал до десяти и крикнул:

— Зоряна, как там у тебя? Все в порядке?

Но никто ему не ответил. А жизнь продолжалась: по мосту обнявшись шли влюбленные пары и одинокие пьяные, доно­силась музыка из ресторана, веселые голоса с пляжа, но Зоря­ны не было слышно.