Страх и сомнение - Виктор Титов

class="p1">— Иногда полезно пустить ветер в голову, забыться и раствориться в бесконечности, — пробормотал Дима, доставая сигарету, — даже машины дают сбой, что уж говорить о людях.

— Тяжело, наверное, богу смотреть на этот беспредел, — добавил Альберт, — изо дня в день, из века в век одно и то же.

— Он сильный, он справится, — усмехнулся Дима, — вряд ли он даёт себе поблажки… В отличии от нас.

— Рабы получили равные права и он решил заковать всех в одинаковые цепи, — неожиданно предположил Николя, — белая раса теперь не имеет никаких преимуществ.

Ребята согласились. Резкое разделение по расам кануло в прошлое, остались лишь кланы, свита и все остальные.

— Низшие сословия предоставлены сами себе, — потягивая сигарету, сказал Дима, — либо выживание, либо смерть.

— Пасынки истории, которых не запомнит время, — вздохнул Альберт, — но именно мы должны решить, куда двинется колесо судьбы. Речи становятся наборами слов, остаётся лишь уповать на веру в собственные силы.

— На полюсах надгосударств борьба никогда не идёт до победного конца, — пробормотал Дима, — и только мы, безбожники, вонзаем нож в живот соперников по самую рукоять.

Николя наблюдал борьбу животных и птиц. Когда побеждала одна сторона, то никогда не добивала противоположную сторону. В жизни людей всё иначе. Геноцид до победного конца, и чтоб никто из противников не выжил.

Серые тучи пеленой накрыли небо. Пошёл мелкий накрапывающий дождь.

— После метеоритов и потопов небеса плюнули на людей, — сказал Дима, — всё равно плодятся, как сорняки. Пусть разбираются по-своему. Конечно, когда-нибудь земле всё это надоест и она устроит пару извержений, цунами и изменит климат так, что людям станет не до личных разборок. А до тех пор придётся воевать и молить небеса о пощаде.

Николя улыбнулся. Вот же фантазия у друзей. В общении с ними он забывал о мирских проблемах, философски относился к борьбе и больше думал о вечности. Они относились к типу родителей, которые, потеряв ребёнка, не впадают в уныние, потому что могут родить новых. Земные преграды не были для них проблемой, потому что смотрели эти отщепенцы истории шире и глобальнее.

— А что печалиться о прошлом и с опаской смотреть в будущее? — вопрошал Дима, — есть текущий момент и именно в нём всё решается.

— Планирование и разбор полётов для слабаков? — усмехнулся Николя.

— Всё это нужно, но не стоит зацикливаться, — парировал Дима, — жить в моменте большое искусство, такое же, как бравирование между отчаянием и эйфорией.

— Какая уж тут эйфория, — думал про себя Николя, — вокруг один бег по кругу, без шанса разорвать порочное движение.

— Выход есть всегда, — улыбнулся Дима, — даже между адом и раем есть чистилище…

Глава 91

Сашу повысили. Теперь он занимал пост главы политики по миграции всего региона. Праздновали бурно и весело. В сауне были алкоголь, наркотики и девушки. Саша отрывался на полную катушку. Кому нужны эти Мальдивы и Фиджи, если кокс с прекрасных поп красоток можно смахивать и дома.

На следующий день после празднования пришли Дима и Альберт. Новый кабинет, дорогие машины за окнами и никакого беспредела. Красивая секретарша, не только для чая и кофе. Дима присвистнул, окидывая взглядом резные стулья и столы ручной работы. На стенах и столах светильники в позолоте. Альберт взял яблоко и надкусил. Свежее, будто только что сорванное с дерева. Никакой бутафории.

— Всё, как ты хотел, — усмехнулся Дима, — Евровавилон Страсбурга в твоём распоряжении.

Улыбка мгновенно сошла с лица Саши. Он достал из верхнего ящика коньяк.

— Тумбочку на счастье забрал? — спросил Альберт.

Саша кивнул, разливая спиртное по стаканам. Они молча чокнулись. Ребята предупреждали, что повышение в классе не гарантирует успеха.

— Теперь квоты по мигрантам всецело в твоих руках, — предупредил Дима, — пользуйся своим положением осторожно и не сбрасывай ответственность на других.

Саша снова кивнул и наполнил бокалы. Один человек сказал, что когда был учёным, то и бокала вина не мог себе позволить без потери работоспособности, а когда стал депутатом, то и бутылка не мешала. Закончил он, как гласит история, плачевно. Саша это знал, и боялся вновь достигнутых вершин. Никогда ещё он не летал так высоко и при падении его не ушибы и увечья ждали, а смерть.

— Я закрою на время границы, — сказал он, — пусть люди знают, что я на их стороне.

— Не нужно их полностью закрывать, — осадил Дима, — диаспора мигрантов тут же взбушуется. А это та сила, с которой придётся считаться.

Саша кивнул. Игра в высшей лиге не предполагала проявления эмоций и спешки. Но решительные действия были необходимы и он подписал указ о снижении потока извне.

— Твоё назначение это результат долгой кропотливой работы, — пробормотал Дима, закуривая сигару, — тем, кто борется на передовой это понравится.

— Поскорее бы они очистили землю от иноверцев, — вознёс руки к небесам Саша.

— Всему своё время, — вздохнул Альберт, — всему своё время.

Зашла секретарша. У пьяного Саши загорелись глаза и он, со взглядом провинившегося ребёнка, посмотрел на гостей.

— Твоя девушка, тебе с ней развлекаться, — пожал плечами Дима и откланялся.

Альберт так же кивнул и ушёл вслед за другом.

Глава 92

— А чем плох интернациональный мир? — пробормотал в пустоту Дима, — жизнь в мире и согласии, не к этому ли мы стремимся.

Они шли по площади и Али смотрел на окружающих.

— У всех по паре рук и ног, и по одной голове, — согласился он, — и ресурсов хватит на всех.

— Только алчность, это порождение надменности и бесконечной глупости, рождает войны, — пробормотал Альберт, — борьба без шанса на победу. Когда-нибудь земля превратит всех в ящериц и обнулит миропорядок.

— По божьей воле, всё только по ней, — пробубнил Али.

На днях произошло знаковое событие. Представитель церкви призвал народ к толерантности и терпимости. Мол, пустить мигранта в жизнь, всё равно, что ребёнка заиметь. И пусть они режут головы представителям других верований. Пусть считают неверными всех, кто противится воле их бога.

— Забыли историю, ох забыли, — смеялся Дима, когда Али ушёл.

Его сгорбленная фигура растворялась вдали, он похудел и выглядел неважно.

— Старики устали бороться, — сказал Альберт, — на старости лет они замаливают грехи и всячески пытаются заслужить место в раю.

— Думают ли при этом они о других или только о себе?

— Мы можем читать мысли, но не сердца, — вздохнул Альберт, — кто знает, что таится в их душах.

— Когда вокруг все поклоняются, когда не сидишь в окопах и не умываешься кровью врагов, мир выглядит другим, — подтвердил Дима, — и всё равно, что кто-то кого-то там вырезает, кто-то над кем-то издевается…

— Все они