На острие ножа - Мэлори Блэкмен

атмосфера в комнате стала такая, какой я еще никогда не ощущала. Холодная, унылая и зловещая.

Будто что-то вокруг нас изменилось к худшему, и у меня появилось нехорошее предчувствие, что вряд ли это можно исправить.

Глава 43 × Сеффи

Я пою с «Мошками» вот уже больше месяца. Пока что у нас было ровно четыре выступления, что, очевидно, совсем неплохо. Мы играли в двух Крестовых клубах, в одном Нулёвом и на дне рождения. И когда мы играем в любом клубе, всегда входим со служебного входа — «Расселс» был не правилом, а исключением хотя бы в этом. В клубах требуют, чтобы «артисты» заходили со служебного входа, кто бы они ни были. Вообще-то мне все равно. Я репетирую, выступаю, потом жду следующего выступления. Все, что произошло в «Расселс», никто не обсуждает, и меня это устраивает. Я изо всех сил пытаюсь выкинуть эту историю из головы — навсегда. Но что-то плохо у меня получается забывать и оставлять в прошлом всякое разное. А жаль. На той неделе мы играли на Крестовом дне рождения. Детском. Лютый кошмар!

Я готова была придушить кое-кого из этих мелких гаденышей, но пришлось прикусить язык и улыбаться, а при этом мне хотелось одного — дать кое-кому из детишек, как говорит Мэгги, «вразумляющий шлепок»! День рождения был, безусловно, худшим нашим выступлением. Это был день рождения одной девочки, ей исполнялось десять. Звали ее, по-моему, Ромейн. Но она была такая противная, что я попыталась начисто вымарать ее из памяти. Поскольку стоял прекрасный солнечный денек, родители Ромейн спросили, не будем ли мы против петь у них во дворе. Ну двор у них, положим, размером с футбольное поле, поэтому тут никаких сложностей не возникло. Нам нужно было держаться поближе к дому, чтобы было куда подключить оборудование, но все это прекрасно продумали заранее. У нас был даже помост, чтобы выступать. Все было бы великолепно, если бы не сама Ромейн. Все время, пока я пела, она стояла прямо передо мной и визжала как резаная:

— Я хотела, чтобы у меня на празднике пели «Алые буквы», а не вот эти вот! Никто никогда не слышал про этих «Мошек»! Я хотела «Алые буквы»! Я хотела «Алые буквы»!!!

Обалдеть насмерть! Можно подумать, сверхпопулярные группы вроде «Алых букв» спят и видят, как бы выступить на детском дне рождения.

— Солнышко, мама с папой объяснили тебе, что «Алые буквы» не могли приехать, — пыталась втолковать ей мама. — «Мошки» — отличная группа.

— А вот и нет! Тошнилово! — уперлась Ромейн, имея в виду лично меня. — Я хотела, чтобы пел парень, а не девчонка! Она тошнотная!

В этот момент я пожалела, что у меня нет расстройства желудка. Эта Ромейн стояла от меня как раз на нужном расстоянии. Тогда я бы показала ей, что такое настоящее тошнилово. Мама Ромейн улыбалась с извиняющимся видом, но к этому времени у меня уже пропало настроение улыбаться в ответ. Поэтому я продолжала петь, а ребята — играть, хотя дети не обращали на нас ни малейшего внимания. Они носились по безупречной лужайке, играли в свои игры и совершенно не интересовались нами. Между песнями я окончательно разозлилась и подошла к Джексону.

— Это твоя гениальная идея? — спросила я. — Наша музыка для этих детей — скука смертная, и я их, честно говоря, понимаю.

— Песни выбирал не я, а мама Ромейн, — ответил Джексон.

— Наш репертуар состоит из любимых песен моей мамочки! — заметила я.

— Все вопросы к миссис Дебела, а не ко мне, — отрезал Джексон. — А впрочем, лучше не надо. Я хочу произвести впечатление на ее мужа.

— Зачем?

— Он музыкальный продюсер высокого полета, — сообщил мне Сонни. — Иначе зачем Джексон взял этот заказ, как ты думаешь? В норме он лучше умрет, чем будет петь на таком мероприятии. Это ниже его достоинства.

Коротко оглядевшись, Джексон показал Сонни на пальцах, куда идти.

— Если хочешь произвести на кого-то впечатление, давай споем какую-нибудь песню «Алых букв». Например, «Дорогой дневник», который сейчас во всех хит-парадах, — предложила я.

— Его нет в списке миссис Дебела.

— Да к чертям ее дурацкий список! А не то я либо убьюсь об стену, либо что-нибудь сотворю с этими деточками.

— Ей это не понравится. — Джексон вздохнул.

Но он достаточно хорошо знал меня, чтобы понимать, что, раз уж я что-то решила, меня так просто не отговорить. Ребята заиграли, я вышла к микрофону. Наконец-то нормальная песня! Я вступила, Джексон подошел ко мне, чтобы мы пели в один микрофон: это был дуэт. Когда мы добрались до припева, нам удалось добиться, чтобы все эти спиногрызы столпились вокруг и пустились в пляс. А когда мы допели, миссис Дебела поднялась к нам на сцену и очень вежливо попросила больше не исполнять «неуместных» песен.

— Что же в ней неуместного, миссис Дебела? — спросила я.

Она подошла поближе и понизила голос:

— Я не хочу, чтобы моя Ромейн слушала нулёвые песни с неприличными словами.

— Что, простите?! — Я вытаращилась на нее.

— Такое чувство, что у нулей все песни про эс-е-ка-эс, если вы понимаете, о чем я, — сообщила она так, чтобы, кроме меня, никто не слышал.

Я понятия не имела, о чем она. «Дорогой дневник», песня «Алых букв», была о любви, а не о сексе. Да если бы и о сексе, что тут такого?

— Ромейн еще слишком мала, чтобы слушать песни о такого рода чувствах, — тонко намекнула миссис Дебела. — Так что прошу придерживаться того списка, который я вам дала.

Мы с Джексоном переглянулись, но выхода не было, пришлось послушаться: мы же хотели, чтобы нам заплатили. Не успели мы сыграть и четырех тактов следующей песни, а детей уже как корова языком слизнула. Когда Джексон объявил, что мы сейчас немного передохнем, но скоро вернемся, некому было ни хлопать, ни свистеть, ни улюлюкать. Я пошла в дом, чтобы отыскать туалет. В уборной внизу рвало кого-то из детей, и я отправилась наверх. В таких домах обычно три-четыре ванных, не меньше, так что я не беспокоилась. И правда, за первой же дверью на лестничной площадке, справа от лестницы, оказался туалет. Стены примерно мне до пояса были облицованы черной плиткой под мрамор с золотым бордюром в завитках, а выше выкрашены золотисто-желтой краской. Помимо белой ванны с джакузи, здесь была еще и душевая кабина, такая просторная, что в ней поместились бы четыре-пять человек. Раковина была белая, краны — золотые, пол — черный с золотом. На мой вкус,