Анна Горелышева - Будущее есть. Горизонты мечты

В общем, в таком грустном настроении я и начал съемку.

Актеры старались. Тем более что возвращение людей из бездны Юпитера — событие нетривиальное. Сотрудники станции действительно были рады прилету экипажа. Даже на вошедшего директора никто особого внимания не обратил. Все разбились по группкам и обсуждали полет с различных точек зрения. Или просто болтали, выплескивая радость встречи.

Только когда Быков, бледный, с синими мешками под глазами от перегрузок, встал и пошел к директору, все затихли.

Они молчали. Но что-то происходило между ними, какая-то невысказанная договоренность. Никто не прервал молчание, которое затянулось, но совсем чуть-чуть.

И последняя фраза Быкова, в которой он говорил Кангрену, что планетолет с грузом прибыл. Он говорил эту фразу твердо, как и следует по уставу, но мы-то все помнили, чего стоило довести корабль до Амальтеи! Каких трудов, и каких сил. От каждого члена экипажа, от пассажиров. Все делали свое дело. До конца.

Я доснял, выключил камеру и ушел. Не мог больше ни на кого смотреть. Я понял. Мы действительно сняли документальный фильм. О том, как оно все реально происходило. И плевать, что скажут на комиссии. Что не попали в тему, что документальности в фильме ни на грош. Но я-то знал правду. Теперь знал.

Не скажу, что плакали. Некоторых ничем и не проймешь — люди бывалые. К сентиментализму относятся скептически, особенно в документальном кино.

Про тему никто не догадался спросить. Или пожалели? Но даже для меня фильм смотрелся непривычно. Выглядел, как документально-хроникальный. И если бы я не знал, что снимались актеры, вполне мог бы предположить, что съемку вели кто-нибудь из экипажа планетолета и сотрудников «Джей-станции».

Обсуждали как-то вяло. Достоинства не оценивали, недостатки не отмечали. Сказали несколько общих слов и прогнали с защиты. Я ожидал, что будут громить, подготовил убийственные и остроумные аргументы — все впустую. Будто и не смотрели. Игнорирование неприятнее прямых обвинений, от которых можно отбиться. Алина вышла вслед за мной, пробормотала: «Все ты, все ты», — и, всхлипывая, убежала.

Я еле дождался, когда стали говорить оценки. Но про наш фильм так ничего и не сказали. Пришлось идти в комиссию, выяснять. Мне объяснили, что, дескать, к единому мнению не пришли, будет назначен общественный просмотр, на который придут приглашенные специалисты, после чего и вынесут вердикт фильму. Да… только об этом я и мечтал всю жизнь…

Алине не стал говорить — убить не убьет, но обидится сильно. Благо просмотр на завтрашний вечер назначили. Отключил телефон и пошел гулять по городу, вспоминать о съемочных моментах и по новой их переживать.

На следующий день Алина не подошла ко мне. А, увидев, демонстративно отвернулась. Заслужил.

Большой просмотровый зал, на удивление, был забит до отказа. Я даже не сразу отыскал свободное место. Пришлось обращаться к одному из членов комиссии, чтобы хоть где-то приткнуться. Да и зрители все непростые были: некоторых я умудрился узнать, хотя раньше только в новостях на них и смотрел.

Вот после этого в животе возникла бешеная пустота, и навалилось онемение членов. Я вжался в кресло, чтобы выглядеть понезаметнее, прикрыл глаза, уши и даже поднял воротник. Фильм я уже видел, а наблюдать за реакцией зрителей совершенно не хотелось. Быть выставленным на всеобщее посмешище радости мало.

Погас свет, пошли титры, началось действие, потом фильм благополучно закончился, включили свет — и тишина. Сквозь эту ватную тишину до меня едва пробился голос председателя комиссии:

—…А вот и Владимир Павлович, режиссер «Амальтеи». Поприветствуем его! — услышал я окончание фразы и увидел руку, нацеленную точно мне в лоб.

Я обреченно поднялся с места.

Один хлопок, второй и сразу оглушающий грохот снежной лавины, сметающей горную деревушку. Деревушкой был я, ничего не понимающий и глупо озирающийся на зрителей, неудержимо аплодирующих мне и моему фильму. Они кричали с места, а председатель комиссии даже не пытался их остановить и успокоить.

Я слышал все эти восторги и благодарности, возвеличивание моего таланта, восхваления. Но смотрел в другой конец зала, где точно так же стояла Алина и смотрела на меня. Из такой дали я не видел, как она там, но представить мог. И думал о том — что я ей скажу после того, как нас отпустят из зала. Если отпустят…

Диплом нам все-таки вручили. С неформальной резолюцией: «За внесение новых идей в развитие документального кино».

Вот одно плохо — я так и не узнал, кем был Иван, который так нам помог. Он досмотрел фильм на общем просмотре и, когда включили свет, обнял меня при всех, махнул рукой и ушел, лишь прошептав «спасибо» на прощание.

Я пытался его найти, но не получилось. Мало ли Иванов на Земле и в космосе…

Санкт-Петербург, 2008

Дмитрий Никитин. Звездное пламя.

 — Мы десять лет роем шахту к центру Земли. Нас тоже десять тысяч. Теперь все бросают на Венеру. У нас отбирают производственные мощности и просят помочь. Где же справедливость?

— А вы бы отказались, — с сочувствием сказал штурман.

На лицах праправнуков изобразилось замешательство, и Кондратьев понял, что, наконец, что-то ляпнул. На него смотрели так, словно он посоветовал шахтеру обокрасть детский сад.

— То есть как это… отказаться? — сказал шахтер натянутым голосом.

— Пять тысяч пятьдесят!

— Пять тысяч ноль!

— Четыре тысячи девятьсот!

— Четыре тысячи шестьсот пятьдесят!

Кельвинов или километров? Забавно, что показатели наружной температуры и глубины здесь совпадают. Но думать об этом не хотелось. Капсула набирала ход, убаюкивая мягким покачиванием. Брок закрыл глаза и проснулся, только когда вылетел в стыковочное гнездо парома, зависшего над жерлом энергоколодца. Отключил термококон и выбрался в шлюз. Ощущение, будто вышел после долгого плавания на берег, — весил он здесь вдвое больше, чем внизу, в ядре. Побрел по рубчатому пластику, не обращая внимания на лифт, предупредительно включивший сигнал готовности.

— Брок, зайди на мостик!

Назвать мостиком командный отсек — в этом весь капитан Зегерс с его флотской романтикой. Только курсирующий в раскаленной земной мантии «Файр Ривер» мало похож на морские корабли.

— Дорогой, мы тебя ждем! — голос Таи из следующего динамика.

Вот, дал уговорить взять в экспедицию жену. А ведь раньше мог спокойно поработать, пока шли наверх.

Заглянул вначале к связистам. Его отчет уже отправили в институт. Всегда боялся, что полученные при спуске данные пропадут, случись что с паромом. Что будет тогда с ним самим, Таей, экипажем, — Брок над этим не задумывался.

Последние «Глобал-ньюс». О геофизике — ничего. Только в самом конце: «Сотрудник Земсектора Института планетологии Уильям Болингброк впервые достиг ядра Земли». Две строчки, затерявшееся среди очередных успехов марсианских экспедиций, строительстве станции на Ганимеде, высадке на Эриде, подготовке Второй звездной… В экипаже «Капеллы» Брок неожиданно обнаружил бывшего однокурсника. В интервью тот подробно описывал свои чувства перед прыжком в неизвестное. С ума все сошли с этим космосом!

Кстати, не он первым достиг ядра. Первыми там были Лысенко и Попов. Потом Ямагато, Лоуренс и де Сильва. Ну а он сегодня добрался до слоя Лемана, то есть до границы внутреннего ядра. Четыре пятых расстояния до центра Земли.

На мостике о Броке, похоже, успели забыть. Капитан Зегерс водил длинным носом по изотермам и изобарам на экране сейсмокартографа. Тая болтала в углу с вахтенными офицерами. Запах кофе из автомата, мягкий свет, светлые панели. А вокруг на тысячи километров — сжатая чудовищным давлением каменная масса с температурой солнечной фотосферы. Кратчайший миг соприкосновения — и весь этот уютный уголок исчезнет без следа.

Брок невольно прислушался к разговору. Тая рассказывала о какой-то старой книге. В таких иногда бывали важные сведения о прошлых эпохах. Но Тая уверяла, что ценность книг не только научная.

— …будущий жених явится за ней на корабле… На парусном корабле. И эти паруса должны были быть алыми. Девушка каждый день стояла у моря и ждала — не появится ли на горизонте алый парус. И нашелся юноша, который узнал о предсказании и действительно приплыл на корабле с алыми парусами. Ну, это все равно как сейчас двигатель перестроить ракетолету. Представьте, вы полюбили девушку, а она мечтает увидеть катер с алым выхлопом. Что бы вы стали делать?

Один из вахтенных, молодой такой брюнет, наморщил лоб:

— Ну, если бы полюбил… Я лучше сразу пошел бы к девушке. Чего тянуть? И этот парень из книги… Ему бы тоже надо было просто поговорить.