Джон Краули - Дэмономания

— А. Хорошо. В последнее время ни разу. Пару раз было, пока не рассчитали дозировку.

— Если я что-то могу сделать…

— Да вроде ничего, — сказала Роузи, у которой душа съежилась от этого предложения, слышанного уже много раз от матери, от друзей: так легко говорить — и так бесполезно. — Попроси волхвов. Помолись.

— Давно уже я не молился.

— Ну, попроси двоюродную сестру. У тебя же кузина монашка?

— Ага.

Интересно, подумал он, а молится ли еще Хильди. На словах-то, конечно, да. Но слова без мысли к небу не дойдут.{119}

— Тогда у нее, наверное, есть какое-то влияние, — сказала Роузи, заглядывая в стоявшую между ними коробку. — А это что?

На дне лежала еще одна большая брошюра.

— А, это…

— «Ars Auto-amatoria,[25] — прочла она на обложке. — Или Всякий Муж Сам Себе Жена». Что за чушь?

Пирс сложил руки на ученый манер.

— Вот это и есть та диковинка, — сказал он. — Она, возможно, стоит не меньше, чем все прочие книги, вместе взятые.

— О чем это? — спросила Роузи, открывая книгу с такой же осторожной почтительностью, которую ранее выказал Пирс, и вполне подобающей.

Ну, хоть по-английски. Поэма.

— Вообще-то, — сказал Пирс, — это о мастурбации, — и Роузи показалось, что он покраснел: возможно ли?

— Вот как? — откликнулась Роузи и прочла:

Вдова-Ладонь содержит Дом.Мужчина всяк бывает в нем;Пять Рукодельниц ДочерейНи Днем, ни Ночью нет добрей.Здесь мастер Батор, старый Сводник,Бесплатный сам себе Угодник.Все без Кошелки тут спусти,Не бойся здесь Болезнь найти.

— Как-то грубовато, — сказала она.

— Ужасно, — сказал Пирс. — Да еще и длинная. Почти тысяча строк.

— Тогда в чем же ценность?

— Так ведь есть люди, которые все это коллекционируют. Все старое и грязное, в смысле, порнографическое.

— А кто ее написал?

— Не знаю. Ни имени, ни даты. По тому, что мы, исследователи, называем внутренними свидетельствами, например, обыгрыванию нескольких строк из Мильтона и по орфографии, я предполагаю, что это восемнадцатый век.{120}

— Написано скорее «за», — сказала она, — чем «против».

— Очень даже «за».

— А я думала, тогда от этого боялись ослепнуть.

— Нет, это пришло позже. Псевдонаука девятнадцатого века. А раньше особо не осуждали и даже не обсуждали. Вот почему это раритет.

Роузи прочла:

Бездомен ты иль некрасив?Без Наглости? Без Перспектив?Мал ростом, тучен, кривоног;Грешил — иль согрешить не смог,С тобой одна обручена,Без выкупа твоя она

— То есть экономишь время и силы, я так понимаю, — сказала она.

— А заодно и деньги.

— Ах ты, господи.

— В то время женитьба вообще была серьезным предприятием, — объяснил Пирс. — Очень сложно и дорого. Ее приданое, его деньги. В первую очередь, имущественная трансакция. А если ты человек ленивый, робкий и не хочешь лишних хлопот, вот, пожалуйста.

Она искоса взглянула на него.

— Угу, — произнесла она. — А что советуют женщинам?

— О них не упоминается, — сказал Пирс. — По крайней мере, в той части, которую я одолел.

— Кому-то надо было и об этом написать, — сказала Роузи.

— Всякая Жена Сама Себе Муж.

— Интересно, занимались они этим? — поинтересовалась Роузи. — Да нет, конечно, занимались. Но знали они, чем занимаются? А мужчины догадывались?

Сама она увлеклась этим задолго до того, как узнала, что у «этого» есть название и что другие тоже им занимаются. Различие между безымянным занятием и поименованным казалось очень важным, хотя ощущения оставались те же. Два мира.

— Ну, — сказал Пирс, — помнится, у де Сада женщины все время это делают. Так что.

— Это где?

— У де Сада, — повторил Пирс. — Маркиза. Который эс-и-эм.{121}

— А-а.

Вот теперь он действительно покраснел, и Роузи с интересом пронаблюдала за процессом с начала до конца.

— Ну, мне-то это без надобности, — сказала она, возвращая книгу в коробку. — От мужиков отбоя нет.

— Обожатели?

— Да, и сейчас вот двое сватаются.

— Споффорд.

— И не он один. Мой бывший хочет опять пожениться. В смысле, со мной.

— Я думал, вы еще не до конца развелись.

— Тем не менее. — Она снова вгляделась в обитаемое небо. — Помню, когда я рассказала Бонн — ты же знаешь, Споффорд вечно вокруг меня крутился, — так вот, Бони изрек, что повторный брак знаменует торжество надежды над опытом. Кого-то процитировал.

— Сэмюэла Джонсона{122}. Только, знаешь, я думаю, тогда у этой фразы был совсем другой смысл.{123}

— Разве?

— Мы думаем, что это такая циническая острота — не сумел ужиться с А, но уверен, что сможешь прекрасно ужиться с Б. Мы думаем, что это о разводе. Во времена Джонсона разводов почти не было. Но много смертей. Расставаться с супругой приходилось потому, что она умирала. Как у самого Джонсона. Поэтому опыт состоял в том, что ты полюбил кого-то, и она умерла. А надежда — в том, что новая любовь не умрет. При этих словах глаза Роузи увлажнились так, словно начали таять; она зажала себе рот ладонью (он увидел бледную полоску на пальце, где не так давно было надето кольцо). Она крепко зажмурилась, но слезы пробились наружу и повисли на ресницах.

— Что? — спросил он.

— О господи, — сказала она. — Боже, как я боюсь.

— Женитьбы?

— Смерти. Не хочу, чтобы она умерла.

Вокруг опадали желтые листья. Маленький демон ветра поднял с земли пригоршню, поиграл и отпустил снова.

— А что? — спросил Пирс. — Возможно, что?..

— Нет, — сказала Роузи и тяжело вздохнула. — Насколько я знаю, ничего такого, что грозило бы смертью. Если в общем смотреть, у Сэм все в порядке, наверное. А, черт, черт, черт.

Вникать в подробности Пирс не осмелился. Через какое-то время Роузи похлопала его по руке, словно это он нуждался в утешении, а не она.

— Все путем, — сказала она. Потом встряхнула коробку с книгами. — Так что я должна?

— Просто держи в сухом и прохладном месте, — ответил Пирс и встал.

Они прошли по подъездной аллее к его машине, капот и лобовое стекло которой уже украсили опавшие листья. Он забрался внутрь.

— Сейчас продают такие пластиковые пакеты, они запечатываются, когда прижимаешь края…

— Хорошо.

Он надел черные очки, купленные в самой первой поездке по этим местам и чудом сохранившиеся.

— И никаких отпечатков пальцев. Коллекционеры очень не любят. Мы же не хотим сбить состояние с «превосходного» до «почти превосходного».

— Я поняла.

— Боден очень ломкий. И поэма тоже.

— А вот кстати, — спросила Роузи, — ведь вы с Роз Райдер?

Улыбаясь, она открыто и прямо рассматривала его лицо, но что она могла на нем прочесть, он не знал.

— Ведь мы? — переспросил он в ответ.

— Из вас вышла неплохая парочка. Так, кажется.

— И кому, в частности, кажется?

— Ну, в частности, Вэл. Да и Споффорду.

Ох уж эти длинноносые Варвары маленьких городков, подумал он; Споффорд сам когда-то предупреждал о них: действующих лиц мало, союзы непрочны, а интерес каждого к каждому не ослабевает.

— Так ты придешь вечером к Вэл? — осведомилась она, не отводя взгляда.

— Господи, уже сегодня? Да-да, конечно.

— Вместе с…

— Нет, — ответил он. — Один.

За его спиной в ворота Аркадии свернул фургон из «Чащи» (Сэм возвращали домой). Пирс захлопнул дверцу, помахал на прощание и дал задний ход, чтобы развернуться: этот еще не отработанный до конца маневр потребовал от него максимального сосредоточения; он выехал, обогнув въезжающий фургон не с той стороны, махнул и ему, извиняясь.

Парочка, надо же. Наверное, слишком часто видели, как они с Роз катаются по окрестностям на ее известной всей округе машинке, ведь не спрячешься; а Пирс не умел быть невидимым, хотя и предположил как-то, что Роз после нескольких лет напряженных занятий и тренировок под его руководством могла бы научиться этому искусству. Утешало то, что, хотя его и видели издалека, и делали выводы, но никто не знал, о чем они с Роз говорили и чем занимались; был все-таки предел. А вот чего он не подозревал, так это что Роузи Расмуссен сама некогда занималась кое-какими возмутительными вещами в постели с Роз Райдер; и не знал, что как-то раз (распалясь из-за странного отсутствия отпора) его дружок Споффорд разложил Роз Райдер прямо на столе. Не пришло еще время ему узнать обо всем, но оно придет: когда ему нужна будет помощь, а помочь будет некому.

Сэм привез не Майк, а один из тех его улыбчивых дружков, которых Роузи определила как работников «Пауэрхауса»,[26] нашедшего пристанище в «Чаще». Аккуратный, одетый в хаки и ветровку с логотипом, который она попыталась прочесть, но не смогла, — всего лишь название торговой марки, конечно, видимо.