Новый круг Лавкрафта - Майерс Гари

Что же до черного божества, которому служили Шантаки, Голгорота — во всяком случае, его птицеподобной ипостаси, — то он, как считалось, обитал под «черным конусом» Антарктоса, горы в Антарктиде, непосредственно на Южном полюсе или близко к нему. Конечно, я перевожу все эти понятия в более понятную нам форму: в надписи полюс назван «антарктическим», а имя «Антарктос» горе дал сам Профессор.

Когда мы дошли до этого места в переводе, он вдруг заколебался, а потом впал в задумчивость. Я спросил, все ли в порядке, хорошо ли он себя чувствует. Тогда он с усилием собрался с мыслями и бледно улыбнулся:

— Ничего страшного — так, вдруг что-то не по себе стало. Нет, Слоун, я просто припомнил четверостишие, которое где-то прочитал, — не помню, где, — но название, Антарктос, намертво запечатлелось в моей памяти…

И тихим, дрожащим голосом он продекламировал эти необычные строки:

В глубоком сне поведала мне птица Про черный конус, что стоит во льдах Один, как перст, — над ним пурга глумится, На нем лежит тысячелетий прах.[8]

Что-то в его приглушенном, хриплом голосе — или в самих строках, исполненных самого мрачного настроения, кто знает? — заставило меня содрогнуться. И снова на память пришли сны на Равнине Мегалитов, те самые кошмары, в которых мне являлись распростертые на жертвенных камнях нагие тела и налетающие на них полуптичьи силуэты отвратительных существ, рвущие и терзающие беспомощную плоть на алтарях.

Той ночью я опять спал… плохо.

Два дня спустя — о, господа полицейские, не извольте беспокоиться, я уже почти завершил рассказ — Профессор, похоже, завершил большую часть своего исследования. Точнее, он расшифровал последнее из призывающих Шантаков заклинаний, высеченных на гладких блестящих поверхностях Черного Камня.

— Слоун, я бы хотел сегодня отправить вас в Кестер, — сказал он мне вечером — а я-то решил, на сегодня все труды закончены. — Мне нужен текст вот этой части «Книги Эйбона»…

И он передал мне клочок бумаги, выдранный из его карманного блокнота, с нацарапанными номерами главы и страницы. Я пришел в крайнее изумление:

— Но библиотека наверняка уже закрыта — посмотрите на часы! Разве нельзя отправиться туда завтра утром и…

Но он лишь отрицательно покачал головой:

— О, нет. Текст понадобится мне сегодня, что же до библиотеки, то для публики она, конечно, закрыта, однако в ней остались несколько сотрудников — как раз для того, чтоб ученые с пропусками, подписанными доктором Арнольдом, могли бы беспрепятственно пользоваться ее фондами в неурочное время. Прошу вас, мой юный друг, исполните мою просьбу немедля.

Что ж, я не мог отказать профессору в такой услуге — в конце концов, он меня нанял как раз для выполнения подобных работ. Делать нечего — я вышел из Университетского клуба и на Бэнкс-стрит сел в трамвай, идущий к библиотеке. Над головой висело пасмурное низкое небо, дул пронизывающий, порывистый ветер — холодный и влажный, как дыхание гроба, по тротуару летели сухие листья облетающих деревьев. Подступала осень. Я прошел меж громадных гранитных столбов и постучал в массивные, окованные бронзой двери.

И вправду, мне тут же оказали содействие: через некоторое время «Книга Эйбона» оказалась у меня в руках, и я принялся переписывать из нее избранные места, указанные Профессором. Отрывок целиком был посвящен одной теме, затрагиваемой в шестой главе Третьей части «Эйбона», — пространному мифологическому или космологическому, кому как больше нравится, трактату под названием «Папирус Темной Мудрости». Приведу этот отрывок целиком:

«…но великий Мномква не сошел на Землю, но избрал местом Своего обиталища Черное Озеро Уббот, что лежит в глубоком непроницаемом мраке Нуг-йаа под поверхностью луны; что же до Голгорота, брата Мномквы, то Он спустился на землю в местности, прилегающей к Южному полюсу, где до сей поры обитает и ждет своего часа под черным конусом горы Антарктос — о да, сия гора велика! — и все легионы Шантаков служат Ему в месте Его заточения, все без изъятия, и главенствует над ними Куумиагга, что значит первый среди слуг Голгорота, и он сделал местом своего пребывания разверстые бездны под черным Антарктосом или неприступные пики устрашающего Лета; а великий Итаква, Летящий с Ветром, избрал своею земною обителью ледяные пустоши Арктики, и могучий Шаугнар Фаугн также обитает поблизости, и внушающий страх Афум Жах, исполняющий грозным присуствием черные пустоты Йаанека, ледяной горы на полюсе Борея, и все они служат ему, даже Илидим, Хладные, и главный над ними, Рлим Шайкорт…»

Завершив работу, я вдруг с ужасающей ясностью осознал, что «Книга Эйбона» не содержала ничего — абсолютно ничего! — нового, ибо все эти сведения мы уже тщательно перенесли на бумагу и законспектировали, и единственным объяснением моего присутствия в библиотеке и этого ненужного поручения стало бы желание профессора избавиться от моего присутствия в то время, пока Мэйхью делал — что?.. Что он там делал, пока я сидел в библиотеке?

Охваченный смутным, но недобрым предчувствием, я схватил бумаги с переписанными отрывками из книги, вернул старинный фолиант библиотекарю и выбежал из здания. Над горизонтом клубились темные облака, и сумерки затопляли узкие извилистые улицы. Дул северный, очень холодный и влажный ветер — словно в затылок дышал задыхающийся от погони огромный хищник.

Трамвая я ждать не стал и остановил такси — скорее, скорее! Мне нужно как можно скорее вернуться в наши комнаты в Университетском клубе! Я со всей очевидностью понимал — счет идет на мгновения, и секунда опоздания может стоить патрону жизни, однако спросил бы меня кто, чего я боюсь, внятного ответа бы не последовало. В жизни случаются мгновения, когда знание посещает нас, приходя неведомыми путями, и горе тому, кто не прислушивается к тихому голосу предчувствия, поднимающемуся из глубин души!

Водителю я кинул смятую купюру и, не ожидая сдачи, выпрыгнул из авто. Влетев в здание, я помчался вверх по лестнице, ворвался в комнаты, которые мы с профессором занимали на пару — но никого в них не обнаружил.

Я уже хотел развернуться и отправиться на поиски Мэйхью в располагавшуюся на нижнем этаже библиотеку Клуба, как слуха моего достигли странные, прерывистые то ли напевы, то ли завывания — они доносились с крыши непосредственно над нашими комнатами, и среди непохожих на звуки человеческой речи звуков явственно различил слова:

Иа! Иа! Голгорот! Голгорот! Антарктос! Йаа — хаа Куумиагга! Куумиагга! Куумиагга ннг’х ааргх…

Сомнений не оставалось — я слышал начальные слова одного из заклинаний, которыми призывали Шантаков, моя память прекрасно сохранила эти строки из рукописи профессора, которую он обозначил «Ритуалы Зимбабве». И я тут же понял — Профессор услал меня под ложным предлогом из дому, чтобы взобраться на крышу и опробовать заклинание призыва. Страх сомкнул холодные пальцы на моем сердце, я вскрикнул и проклял нечестивое любопытство ученого, сподвигнувшего несчастного Мэйхью на столь неподобное деяние.

Задыхаясь, я побежал вверх по ступенькам, оступаясь и оскальзываясь. Вот, наконец, и крыша! Выскочив на нее, я застал зрелище, исполнившее мое сердце ледяным ужасом.

Небо закрывал купол мрачных темных туч, словно бы землю, от горизонта до горизонта, прихлопнули свинцовым колпаком. Сквозь клубящуюся тьму проникал слабый свет — хотя какой это был свет — мертвенно-бледный, неестественный, фосфоресцирующий нездоровыми отблесками сернисто-желтого. На мгновение мне почудилось, что над головой простерлось небо над Зимбабве из моих кошмарных снов — огнистые вспышки молний, клубящийся дым, жрецы в птичьих масках, скалящийся череп луны… Тогда я издал пронзительный крик и — увидел.