Кощег - Светлана Алексеевна Кузнецова

— Помолчи лучше.

— А что? Правда глаза колет?

— Умолкни, Кощег! — рявкнул Подкова. — Я ж не сдержусь, оторву тебе голову. Посмотрим, выживешь ли после этого.

Кощег пожал плечами.

— Проверить? — Подкова вновь подобрался к нему, навис, но не увидел и проблеска страха в лице и взгляде пленника, сплюнул и отступил. — И откуда ж ты взялся только такой бесстрашный?

— Так знамо откуда: от отца с матерью.

— Человек, то есть?

— Угу. — сказал Кощег. — Но непростой.

— Да то аккурат видно, — отмахнулся Подкова. — Значит, не горишь, не тонешь, смерти и той не боишься.

— Не боюсь, — Кощег криво усмехнулся. — Забыл, кому служу?

Подкова пробормотал ругательство.

— Кому-кому, а мне в Навь прогуляться совсем не боязно, — произнес Кощег. — В отличие от тебя.

— А у меня цель святая!

— Какая-какая? — рассмеялся Кощег.

— Зло покарать, убить!

— А то, что ты сам нынче гораздо большее зло, думаешь, неважно?

Подкова оскалился, показав зубы всяко больше и острее, чем положено иметь человеку. Белые, нетронутые гнилью. Видать, новые появлялись у него на замену выпавших, как у всякой кровожадной нечисти.

— Ты смотри-смотри, договоришься, прихвостень Кощеев. Шкуру с живого сниму, кишки выпущу, ноги переломаю.

— Думаешь, сумею в таком виде тебя провести хоть куда-нибудь?

— Хоть покуражусь. Ну⁈ — прикрикнул он. — Сведешь меня к Кощею?

— Может, лучше я признаюсь будто сам Кощей и есть? — предложил Кощег. — Давай! Наконец-то мечту свою исполнишь, уничтожишь зло злобное, упокоишься наконец. Вместе в Навь прогуляемся, — он прищурился. — Или слабо?

Подкова застыл над ним жуткой, отвратительно воняющей тучей. Кощег же внезапно почувствовал жаркое дыхание на запястьях и мокрый язык. Кто-то перегрызал путы.

Волк?

Может и он. Если бы не Подкова, слишком близко подошедший и вонь вокруг распустивший, Кощег понял бы наверняка. Однако ведь слуха его никто не лишал, по тому, как затихли волчата, перестали дышать затравленно и с лапы на лапу переминаться, ясно стало: нет их больше в клетках, свободны. Клетку волкам не открыть, здесь руки нужны человеческие.

Только бы Подкова не догадался раньше времени, что отыскали его логово! А для этого следовало занять неживого богатыря… а хотя бы ненавистью. Пока того занимает, как поискуснее сломать пленника, не убив и не покалечив слишком сильно, ни о чем прочем раздумывать не будет.

— Трус! — проговорил Кощег много громче, чем говорил до этого.

Подкова аж рот открыл. Если сам чего-то и расслышал, то перестал думать о том немедленно, Кощега за грудки схватил и встряхнул, вновь саданув затылком о кору.

— Да что б тебя… — прошипел Кощег, когда перед глазами вспыхнуло, а мир явный наклонился и расплываться принялся. Не ко времени тело, пусть немного иное, но все же человеческое, решило в беспамятство сбежать.

Снова затхлая вода в лицо плеснула, но на этот раз Кощег даже благодарен был и отвратного запаха почти не почувствовал. Главное, в голове прояснилось. Он вздохнул: по-другому, не как раньше, все, чего в нем существовало иного, навского, словно в единый кулак собирая. Прекрасно понимая: после станет ему невероятно плохо. Зато сейчас слабость уйдет, возвратятся сила и ловкость. Повоюют… ох, повоюют они с чудищем.

— Ты говори-говори, да не заговаривайся! — гаркнул Подкова почти что на ухо.

— Да оно и понятно, — словно не поддавался мгновение назад слабости, сказал Кощег, криво ухмыляясь. — В Нави ведь люди живут, вернее их души, тела свои в яви износившие. Ждут, когда время придет снова в яви родиться. А ты душу из себя уж лет с тысячу назад вытравил, сменив ее на тело не живое, но и не мертвое. Надо ж как трусишь ты увидеть воочию Кощея Бессмертного.

— Зато ты, как вижу, прям возжелал!

Подкова ухватил его за волосы, оттянул голову подальше от ствола, видать, сообразил, что к чему и не захотел ждать, пока пленник придет в себя после очередного обморока, затем ударил несильно, без замаха. Кощегу хватило: бывший богатырь все губы ему в кровь разбил. Кулачище его шершавым, как кора, оказался.

— Жаль мне тебя, Подкова.

— Жаль⁈ — заорал тот в исступлении. — Это тебе-то? Меня жаль⁈ Жалкий хрупкий человечишка!

Кощег приподнял бровь.

— Ну-ну, распаляйся, коряга гнилая, куча мусора. В прошлый раз я тебя победил, а в этот…

Договорить он не успел бы, да и не стал: в тот миг, когда ощутил свободу, кинулся в сторону без промедления. Подкова с такой силы кулак в ствол вогнал, что раздался треск. Завалилось дерево с грохотом, аж земля подскочила. Тотчас из темноты выпрыгнул черный волчонок и впился Подкове в щеку вострыми зубами. Шею петля затянула из ленты, знакомой настолько, что Кощег едва не прослезился от облегчения. Серебряная нить в горло бывшего богатыря впилась и начала светиться, прожигать плоть мертвую. Волчонок отцепился сам, в лесу исчез. Волк, Кощегу руки освободивший, так и не показался. Ну да это и понятно: не по пути с людьми племени серому.

— Упью… — сипел Подкова. У девицы сил держать его не хватало, но Кощег уже нашел свою саблю (здесь же, возле костра лежала) и встал, почти не пошатываясь.

— Отпускай!

Злата перечить не стала, лента исчезла, скользнув по шее Подковы и оставив дымный обугленный след. Неживой богатырь за горло схватился и взвыл громко, как ни один зверь не сумел бы.

— Что? Вспомнил каково это — чувствовать? — не удержался Кощег от вопроса.

Подкова ничего не ответил, только вперился исподлобья страшным неосмысленным взглядом, ухватил в одну руку огромный меч, каким обеими махать сподручнее, а во вторую — еще одну палку из костра. На Кощега он пошел живо, ударил резко. Знал, не испугается противник вида.

Первое время только уворачиваться, удары мимо пропуская, и приходилось. Скакал Кощег даже не жеребцом, а козлом вокруг неживой туши, нанося мелкие царапины. Из некоторых изливалась черная горючая жидкость, из иных вода болотная. А как понял Кощег, как бить нужно, сумел-таки заманить Подкову на возвышенность со склоном осыпающимся. Под возвышенностью этой бывший богатырь себе землянку вырыл, и была она в округе такой единственной.

— Ну вот и все, — сказал Кощег, саблю опуская.

Подкова оскалился, замахнулся, да не удержал равновесия, покатился вниз по склону, рухнул в костер, тот вспыхнул так яростно,