Андрей Белянин - Сотник и басурманский царь

Ознакомительный фрагмент

Война… И вот уже летят с площади, с общего сбора, казаки на верных конях за своим атаманом. Лица суровые, брови сдвинуты, на боку шашки позвякивают, все, как один, за отчизну любимую головы сложить готовы! Да только каждый знает: кровь казачья не водица, задаром не расплескаешь, просто так не прольёшь. Уж коли доведётся сойтись в сабельной рубке с врагом, то ещё не раз посмотрим, чья возьмёт.

Ну а в тех же краях, как раз на границе меж Россией и Басурманией, стоял себе невысокий, но очень богатый шатёр. И жила в том шатре натуральнейшая ведьма. В обоих смыслах ведьма – и по профессии, и характер стервозный до икоты. Бывают такие женщины, и ведь не сказать даже, чтоб редко…

Нашу звали Агата Саломейская. То ли от библейской героини фамилия пошла, то ли от корней её западенских, типа «сало имеющая», кто ж сейчас разберёт-то? Но собой, чисто внешне, дамочка была весьма соблазнительная – годков двадцати трёх – двадцати четырёх на вид, брюнетка жгучая, кудрявая, профиль орлиный, грудью обильна и очи огромные, карие, с ресницами длиннющими, так и пламенеют!

Вот стоит она в чёрном платье модельном, в сапогах на шпильках, пальцы с ногтями загнутыми все в перстнях магических, на груди в ложбинке интригующей зелёный медальон магическим светом переливается. Перед ней в шатре котёл медный объёма впечатляющего, и чегой-то в нём подозрительное булькает. Ведьма себе что-то под нос напевает грустное и поварёшкой в котле помешивает…

Не уходи, побудь со мною,Здесь так отрадно, так светло.Я поцелуями покроюУста и очи и чело.

В сторонку отошла, руками эдакий жест разгребающий сделала, и в тот же миг показалась в котле картинка дивная – воочию видно лицо атаманское, за ним сотник, другие казаки, все куда-то скачут, шашками над головой крутят, коней нахлёстывают.

Усмехнулась Агата таинственно, видать, и ей интересно, что это за волшебная история закручивается и можно ли ей будет с того свою выгоду поиметь? Как вдруг принюхалась она, брови грозно сдвинула, рявкнула сурово:

– Так?! Отошли оба от котла! Оба, я сказала! И ты, толстый, и ты, тощий, тоже!

Щёлкнула она пальцами, озарился в единый миг шатёр синим светом, и оказались с другой стороны котла два чёрта. Один толстый и кудрявый, в руке вилку держит, в котёл ею целит. Другой тощий, с чернявой бородкою, у него миска деревянная. А морды у обоих счастливые, как у котов блудливых, что вот-вот хозяйскую сметану сопрут и ничего им за это не будет. Да только после заклинания ведьминого замерли без движения оба, как суслики замороженные…

– Вот ведь говорила тысячу раз: поймаю на кухне – утоплю в том же супе! И никакая невидимость вас не спасет! А это у тебя что?

На морде толстого чёрта замерла нервная улыбка, а в руке вилка серебряная, двузубая.

– Хряк! Ах ты, скотина кучерявая, я эту вилку уже неделю ищу! А он её спёр, оказывается… Отомри!

Толстый чёрт с испугу великого и шока аж на коленки брякнулся, двигательность обрёл, верещит, как кабан недорезанный, да что теперь, не отмажешься…

– А я всё думаю, откуда у меня взялась эта вилочка? Так она ваша?! Мадам, если б я знал! Это нелепая ошибка… Ну неужели вы могли подумать, что я… Я?!…мог у вас… украсть…

– Молчи, свинота! Всё, вон из моего шатра в своё вонючее болото!

– Смилуйтесь, мадам! – взмолился Хряк. – Только не в болото! У меня же юношеская травма, вы знаете… Там эти жуткие создания…

Ведьма Агата глаза от него отвернула, в зеркале своё отражение нашла, решила прядку растрепавшуюся на место зачесать. Хряк бедный и так и сяк рядом вертится, всеми силами надеется хоть как-то положение исправить…

– Взрослый обалдуй! До сих пор боится лягушек! И самому не смешно?

– Нет… это была детская травма, они на меня прыгали-и…

– Да знаю я, – раздражённо отмахнулась ведьма. – Уже миллион раз слышала, как твоя чёртова бабушка младенцем уронила тебя в болото и тебя там чуть не съели лягушки. Надоело! Пора взрослеть, беби. Развернулся и строевым шагом марш в трясину!

– Мадам!!!

– Всё, я сказала!

– Да я не про это… я… – В глазах хитрого чёрта появилось обожание, а в голосе придыхание восхищённое. – Я просто сражён вашей красотой! Какая причёска, какой стиль… Вы сменили имидж?

– Ну-у так, немного… А что?

– Ослепительно, просто ослепительно! Как вам идёт! И это восхитительное платье, так подчёркивающее благородство обтекающих линий!

– Чего обтекающих?!

– Я имел в виду, как оно оттеняет глубину ваших глаз!

– Ты находишь? – Агата задумчиво поправила корсет, взбивая груди повыше.

– Ну конечно, мадам! – продолжал извиваться Хряк. – Вы только посмотрите, какие у вас глаза! Это же просто чёрт его знает какие глаза! Две геенны огненные!

На последней фразе ведьма затормозила чуток, подумала, представила, но, видать, решила, что сравнение имеет место быть, а поэтическую вольность тоже ещё никто не отменял.

– Льстец!

– Ах, мадам. – Облегчённо выдохнув, чёрт поцелуйно припал мокрым пятачком к ручке своей хозяйки. Стало быть, сегодня не убьёт, а до завтра ещё простить может…

– Ладно, мерзавец. Приберись тут и можешь пока жить. – Агата нежно коснулась зелёного медальона на шее и потянулась к чёрному плащу. – Так, я в лес. У казаков с басурманами какая-то заварушка, посмотрю, чем всё дело закончится.

– Э… но, мадам, а как же… – Хряк смущённо указал на нерасколдованного Наума.

– Ах да. – И, не оборачиваясь, ведьма щёлкнула пальцами…

Вспыхнул голубой свет, и второй чёрт от неожиданности рухнул на пол. Лежит, болезный, затылком об котёл мазанулся, руки-ноги затекли, бородёнка дыбом встала, глаза, и без того косые, в кучку сошлись. А Хряк дождался, пока ведьма за порог, да как пнёт боевого товарища ногой в бок:

– Вставай, тунеядец бракованный!

– Ты чего?! Я чуть было не задохнулся… – слабо простонал тихий Наум. – Что это было, Хряк? Как она нас нашла? Ведь ты говорил, что порошок невидимости должен нас…

– Ну, бывает, должен, да не сработал. – Толстый чёрт уныло, скрестив ноги, присел рядышком, а мешочек с порошком за спину выбросил. – Видать, просроченный. Но не о нём речь. Ты даже не представляешь, чего мне стоило сейчас тебя спасти…

– Меня?! А почему меня?

– Да потому что она рвала и метала, когда узнала, что ты собирался съесть её суп!

– Я?! – поразился тощий чёрт. – Но, Хряк, это же ты хотел съесть суп!

– А кто стоял с миской в руках? Вилкой много супа не зачерпнёшь…

– Это ты меня попросил! А я отговаривал, помнишь, помнишь?..

– Какая ж ты всё-таки неблагодарная, Наум, скотина! Ему говорят, что его спасли, причём рискуя собственной жизнью, – она меня чуть в болото не закинула! А этот знай себе гнёт: «Это ты хотел съесть суп, это ты хотел съесть суп…» Да какая теперь разница, кто чего хотел?! Главное, что ты жив, дружище!

– Но ведь это правда, Хряк, это же ты хотел… – слабо отбивался Наум от могучих объятий толстого друга, который упорно гнул свою версию. С наивной туповатостью тощего чёрта это было не так уж трудно…

– Да ладно, братан, не извиняйся! – Толстяк беззастенчиво, до хруста смял узкие плечи своего тощего приятеля. – Разве ж я не понимаю… У тебя стресс, нервы, шоковая заторможенность реакций и всё такое… В общем, я на тебя не обижаюсь.

– Спасибо, – неуверенно кивнул Наум, но Хряк продолжил:

– Однако дружба дружбой, но есть проблема.

– Какая?

– Теперь тебе неделю придётся убираться в хозяйкином шатре.

– Мне? Одному?! За что?!!

– Да, да, – обречённо развёл руками брехливый толстяк. – А мне велено тебя контролировать. И тут уж… прости! Мы, конечно, друзья, корефаны, приятели, но не могу же я постоянно спасать тебя, рискуя собственной жизнью.

– Понимаю… – повесил пятачок Наум и кончиком хвоста слезинку вытер.

– Это хорошо. Так, а чего тогда сидим? Давай работай! Веник в зубы и арбайтен!

– Ну ладно, ладно, в ухо не ори… Сейчас дух переведу и…

– Как, ты ещё здесь?! – сделав страшное лицо, закричал Хряк, да так громко, что его слабовольного товарища отнесло в другой угол шатра. – Иди трудись, не сачкуй! Я всё вижу!

Вздохнул Наумка жалостливо, да и поплёлся за веником. А куда денешься, с кем спорить будешь? Хряк хоть и друг, но на подзатыльники не скупится. А ведьме Агате только заикнись про выходные или сверхурочные – вообще под березой закопает да ещё и плюнет ядом на могилу! Злющая – страсть, лучше уж не нарываться…

Сам-то Наум был чёрт тихий. Не спешите путать с «безобидный»! Свою работу по пакостям и вредностям добрым людям он выполнял со всем старанием, не зазря его ведьма держала. Но в сравнении с крепким, хамоватым вруном Хряком тощий чёрт выглядел если и не ангелом, то уж, по меньшей мере, интеллигентом. То есть гадости творил направо-налево, но с тёплой улыбкой и даже неким чувством неосознаваемой вины перед всем русским народом. Хотя, надо признать, глубокий внутренний протест перед пинками Хряка и диктатурой Агаты у него внутри зрел.