Три кварка (из 2012 в 1982) - Тимофеев Владимир

– Терпеть не могу эти датчики, отваливаются постоянно, – пробурчал недовольно Шурик, роняя на пол очередной электрод.

– Дай мне, у меня это лучше получится, – Жанна отняла у профессора гель и оттерла ученого от Смирнова. – Смотри и учись, криворукий…

– Все? Или еще что-нибудь? – поинтересовалась она через пару минут, закончив накладывать электроды и окидывая придирчивым взглядом «подопытного». – Может, укольчик какой-нибудь сделать или капельницу поставить? Я могу, если надо.

– Хорошо зафиксированный больной в наркозе не нуждается, – глубокомысленно изрек завлаб, подкручивая регулировочные винты на контейнере с лежащей внутри тетрадью. – Ну все. Обе мишени готовы. Пора начинать.

Синицын вернулся за компьютерный стол, а Жанна присела на стульчик возле стены, в двух шагах от границы «опасной» зоны.

Установка басовито гудела, огоньки на панелях перемигивались зеленым и красным.

– Начинаю обратный отсчет, – сообщил профессор. – Миша, ты как? К полету готов?

– Как пионер, – ответил из-под шлема Смирнов.

– Ну и отлично, – усмехнулся Синицын и, нажав какую-то клавишу, принялся громко отсчитывать. – Десять, девять, восемь…

Колесики на офисном стуле предательски скрипнули. Жанна с беспокойством глянула на ученого. «Нет, кажется, не заметил».

– …семь, шесть…

Женщина передвинулась еще на немножко. До красной черты оставалось не более полуметра.

– …пять, четыре…

«Черт! Что ж он скрипит-то так?»

Стул остановился перед самой отметкой.

– … три, два…

Жанна вздохнула, покосилась на стену, на занятого делом Синицына.

«Прости, Андрюша. Я тебе, конечно, верю, но… пустить дело на самотек не могу. Да и не хочу, если честно».

Тряхнув головой, она оттолкнулась ногой от пола и вместе со стулом въехала в зону остаточного излучения.

– …один, ноль. Поехали! – провозгласил профессор.

Со стороны установки раздался хлопок, потом еще один, и еще… Воздух в помещении неожиданно завибрировал. Запахло озоном. Хлопки изменили тональность и очень скоро перешли в один сплошной треск…

«Словно бумагу рвут», – успела подумать Жанна за миг до того, как ее сознание заволокло чем-то оранжево-серым, по форме и консистенции напоминающим плотный туман, озаряемый режущими глаз, яркими как молния сполохами…

Эксперимент длился шесть с половиной минут. Вернувшемуся из «небытия» Смирнову об этом «сообщил» таймер, закрепленный на специальном фланце рядом с контейнером. И хотя по субъективному времени «испытателя» прошло уже, как минимум, полчаса, циферкам на экране Михаил Дмитриевич решил все же поверить.

– Ну что, Шура? Как с показателями? – поинтересовался он еще через двадцать секунд, окончательно придя в себя и кое-как отдышавшись. Голос его звучал подозрительно глухо и как будто издалека, словно бы в уши набилась вата или какой-то шутник вставил туда невидимые беруши.

Так и не дождавшись или просто не услышав ответа, Смирнов стянул с головы шлем, последовательно снял с шеи, живота и груди датчики с проводами, сделал еще один вдох, потом глубоко выдохнул, пытаясь восстановить слух, а затем, ухватившись за стержни на подлокотниках, одним рывком оторвал себя от деревянного «ложемента».

Резкое движение помогло, окружающее пространство снова наполнилось звуками. И звуки эти Михаилу Дмитриевичу совсем не понравились.

– Черт! Да что же это такое? Да елки зеленые, ну как же так? – раздавалось от дальней стены. Всплескивающий руками профессор суетился около потерявшей сознание Жанны, пытался тормошить ее за плечо, махал перед носом газетой, подносил руку то к лицу, то к груди, видимо, собираясь или шлепнуть ее раз-другой по щеке (как это показывают в фильмах), или расстегнуть блузку (тоже как в фильмах, типа, чтобы дыхание облегчить), однако ни на то, ни на другое пока не решался. И, наверное, правильно делал, поскольку если бы в этот момент дама и вправду очнулась, то такая терапия ей бы как минимум не понравилась.

– В чем дело, Шур? Что происходит? – обеспокоенно спросил Смирнов, перемещаясь к месту событий.

– Блин! Да откуда ж мне знать?! – в отчаянии произнес завлаб, отвлекшись на какое-то время от «реанимационных» действий. – Ну я же предупреждал ее, нельзя за черту заходить, а она… А! Да что тут теперь говорить?!

– А ну-ка, подвинься-ка в сторону! – скомандовал Михаил Дмитриевич, присаживаясь на корточки перед стулом и беря женщину за запястье. – Мать твою, Шура, да нафига ты ее за горло хватаешь?! Плечи ей лучше держи и ладонь под голову, чтоб не упала. Вот, другое дело. А теперь тихо, дай пульс посчитаю.

– Ну что? Как? – взволнованно проговорил профессор через десяток секунд.

– Пульс в норме, дыхание ровное, – ответил Смирнов, поднимаясь и отряхивая колени. – Такое ощущение, что она просто спит.

– Как это спит?! Зачем спит? – изумился профессор, уставившись на «коллегу».

– Не знаю зачем. Это у тебя надо спрашивать, не у меня, – огрызнулся «чекист» и, почесав за ухом, посмотрел в упор на Синицына. – Спирт есть?

– Спирт?! Нафига?!

– Тьфу ты, черт! В смысле, нашатырный. Спирт, я спрашиваю, нашатырный здесь есть?

– Э-э-э, должен быть. Думаю, что… вон там, в шкафу поищи, там еще аптечки лежат.

– Понятно, – криво усмехнулся Смирнов и пошел к шкафу искать нашатырь.

Как ни странно, нашел он его достаточно быстро, после чего, возвратившись, смочил аммиачным раствором тампон из марли и легонечко помахал им перед лицом женщины. Несколько секунд ничего не происходило, а затем, к вящей радости обоих «экспериментаторов», Жанна непроизвольно дернулась и вяло взмахнула рукой, пытаясь отстранить от лица источник неприятного запаха.

– Гадость какая, – тихо пробормотала она и… неожиданно рванулась вперед, словно собираясь кого-то догнать или просто остановить. – Стой! Да стой же!

– Е-мое! – Михаил Дмитриевич еле успел удержать ее от падения.

Лишь после этого женщина открыла глаза и ошарашенно огляделась вокруг.

– Черт! Черт… черт… Странно-то как, – помотала она головой, опираясь на удерживающие ее руки.

– Жанн, с тобой все в порядке? – осведомился Синицын, когда она вернулась на стул и, приложив пальцы к вискам, размеренно и глубоко задышала.

– Да. Кажется, да, – ответила Жанна после короткой паузы. – Я в порядке.

– Ну, слава богу, – облегченно выдохнул Шурик. – А то я тут чуть инфаркт не схватил, когда ты… ну, того-этого.

– Но ведь не схватил же, – женщина еще раз вздохнула и, опустив руки, устало посмотрела на держащегося за сердце профессора.

– Ну вот зачем ты за эту черту заехала? Я же тебе говорил, нельзя сюда, это опасно, – уже более «мирно», но все же с упреком в голосе продолжил завлаб.

– Я не нарочно, – слегка качнувшись, дама указала глазами на компьютерный стол. – Просто посмотреть захотелось, что у тебя там за картинки.

– Да ладно врать-то, – не поверил Синицын. – Картинки ей посмотреть захотелось. Фигушки. Ты это все специально проделала. К Андрею небось хотела попасть, в 82-й. Ведь так?

– Ну, хорошо-хорошо, ты прав, – не стала возражать гостья. – Я действительно хотела попасть к Андрею. Думала, что получится.

– И как? Получилось?! – профессор буквально впился глазами в Жанну, моментально забыв обо всем. Затаив дыхание. Ожидая ответа.

Женщина загадочно улыбнулась, обвела взглядом обоих мужчин и, выдержав почти театральную паузу, ответила наконец на вопрос:

– Да. Кажется, получилось.

– Сначала это было похоже на сон, хотя, как я сейчас понимаю, сном это совсем не являлось, – медленно начала Жанна. – Когда эта фигня затрещала, – она махнула рукой сторону установки, – меня словно бы понесло куда-то. Какой-то туман непонятный, молнии, потом радуга на полнеба, а потом – бац! – и уже земля. И солнце светит. А еще море…

– Какое еще море? – неподдельно удивился Синицын.

– Обыкновенное, синее, – пожала плечами Жанна. – Знаете, мы с Андреем никогда не были в отпуске в сентябре, только один раз, в 98-м, на Кипре.