Поднимите мне веки - Елманов Валерий Иванович

– Погоди, Петр Федорович, – ободрился я. – Сдается мне, что мы с тобой еще съедим ту курицу, которая будет копошиться на моей могиле.

– Это как? – оторопел он, но ответа дать я не успел – в дверях появился мой старый знакомый палач Молчун.

– Его к государю требуют, – ткнул он в меня пальцем и неопределенно кивнул головой куда-то вбок. – Ждет ужо.

Так, кажется, мы еще побрыкаемся.

Особенно обнадежило то, что Молчун сразу после сказанного невозмутимо протопал ко мне, и, примостившись поудобнее, чтоб не мешало здоровенное пузо, принялся отпирать ножные и ручные кандалы, в которых я находился два этих дня.

– Государь инако повелел, дабы не убежал, – заметил Басманов, оторопело наблюдая за его неспешными действиями.

– Я ведаю, яко он прыток, – пискнул палач. – Будь моя воля, дак нипочем бы. Я уж и государю о том сказывал, но коли он указал отпереть…

Дмитрий метался как зверь в клетке, разве только на прутья не кидался, да и то лишь по причине отсутствия таковых.

«Значит, «ярые забавы», – припомнились мне слова Басманова, – судя по царской морде, результата не принесли».

Что ж, теперь можно и поговорить… Интересно, с чего начнет? Хотя да, чего там непонятного, сейчас понесутся угрозы.

За то, что ты, подлец, со мною сделал, —Дай срок! – тебе я крепко отомщу!За шиворот тебя, проклятый демон,На городскую плаху притащу![76]

Или что-то в этом духе, но про клетку.

Правда, тут я не угадал. Едва завидев меня он, даже не дождавшись, пока уйдет Молчун, подскочил и зло выпалил:

– Одного не уразумею – чего ты ентим добился?

Я не спешил отвечать, выразительно уставившись на палача, который замешкался с уходом, продолжая топтаться у двери. Теперь время работало на меня, а потому торопливость ни к чему. Наоборот, чем холоднее и неприступнее я буду, тем…

– Чего тебе еще?! – рявкнул на него Дмитрий.

– Уж больно он прыткой, – вякнул тот. – Тебе, государь, невдомек, а я сам узрить сподобился, яко сей князь при боярине Семене Никитиче…

– Слыхал уже, – нетерпеливо отмахнулся он. – Я, чай, не старик Годунов, у меня не забалуешь. А теперь ступай себе. – И, повернувшись ко мне, нетерпеливо повторил свой вопрос: – Так чего ты добился? Клетки? Она готова.

И вновь я помедлил с ответом, продолжая взирать на Дмитрия с эдаким легким осуждением, но вслух ничего не говоря.

Так ничего и не услышав от меня, Дмитрий сделал третий заход:

– Неужто и костер не страшит?!

– Я защищал царевну, – пожал плечами я. – Однако боюсь, что тебе этого не понять. – И усмехнулся.

– Я вовсе и не… – вякнул было он, но осекся, вспомнив свои откровения в ту ночь, и, скрывая смущение, заорал: – Да твое какое дело?! Ученичка твоего я не трогал, так чего ж ты в мою постелю полез?!

– Я же говорил, что тебе этого не понять, – вздохнул я. – Дело в том, что…

Коли ты в Расее власть,Дак и правь Расеей всласть,А в мою судьбу не суйсяИ в любовь мою не влазь![77]

Нет, я не процитировал Филатова и не сказал ему нечто в этом духе, как собирался поначалу. Наоборот, осекся и замолк, хоть и с запозданием, но поняв, что нельзя мне, как я первоначально собирался, говорить ему о том, что я и она…

Даже о своих собственных чувствах к Ксении и то нельзя заикаться. Этим я лишь покажу свое уязвимое место, а он их видеть у меня не должен.

Ни одного.

Значит, нужно срочно перекроить весь план разговора, а каким образом? И пожалуй, больше ничего не остается, как напялить маску Мефистофеля…

– Так в чем? – нетерпеливо спросил Дмитрий.

Я равнодушно передернул плечами.

– А ты не понял? – осведомился я и непринужденно продолжил: – Когда ты обещал мне в обмен на победу над шведами и взятие их городов в Эстляндии не трогать Годуновых, то уговор был обо всей семье, а ты… Что касается царицы-вдовы, тут еще куда ни шло. Понимаю, опаска у тебя. А вот с Ксенией Борисовной причина называется иначе.

– И яко же она, по-твоему, прозывается? – криво ухмыльнулся он, усаживаясь на свой стул-кресло верховного судьи.

– Козлиная похоть, – не стал я церемониться в выражениях.

– Ты! – вновь вспыхнул он от гнева, подаваясь вперед. – Запамятовал, кто пред тобой сидит?! Могу напомнить, да так, что небо с овчинку покажется.

Но вскочить со стула у него не получилось – я не дал, решив, что пора переходить в атаку. И вообще, лучшая защита – это нападение.

Подскочив к нему и прижав его плечи к высокой спинке, я угрожающе навис над ним…

Глава 25

Блеф

– А ты сам ведаешь, пред кем тут расселся, жалкая букашка?! – хрипло выдохнул я ему в лицо.

– Неужто и впрямь предо мною потомок еллинского бога? – иронично заметил он, силясь растянуть губы в фальшивой улыбке.

А ведь ты уже напуган. Держишься пока, но если поднажать, то…

И я поднажал.

– Ты хочешь знать, кто я на самом деле? Что ж, попытаюсь тебе пояснить. Сомневаюсь, что поймешь, ничтожный человечек, кто стоит перед тобой. – Выдавать приходилось экспромтом, а потому импровизировал на ходу: – Аз есмь душа Ра, вышедшая из Слова. Душа бога, что создал Шу, и потому ненавижу зло, ибо верю в Маат и живу ею…

Судя по изумленному выражению его лица, он вообще не понимал ничего из моих коротких, обрывистых фраз. Впрочем, я тоже не очень-то постигал их смысл – просто всплыл в памяти подходящий кусок, вот я и цитировал его, по ходу меняя слова, чтоб звучало до предела загадочно и мистически:

– Я Кху, который не может умереть. Сквозь Слово я проник сюда из моего собственного существования и с ним уйду в небытие, когда мне заблагорассудится. И ты, мальчишка, смеешь мне чем-то грозить?! Щенок! Жалкий земной червь!

Кстати, чем больше я осыпал его оскорблениями, тем больше он мне верил.

Очевидно, у парня не могло уложиться в голове, что какой-то холоп, пускай и княжеского рода, но раз на Руси, то все равно холоп, может так нагло унижать самого государя, нещадно втаптывая его в грязь.

Так разговаривать с царем могут позволить себе лишь боги или их потомки.

Признаться, кого именно в данный момент представляю, я и сам не знал, хотя больше склонялся к первому – так оно посолиднее. Да и неважно это. Главное, что доходило, причем не до разума, а до сердца, ибо Дмитрий хотя ничегошеньки не понимал, зато проникался – это куда надежнее.

А в конце своего страстного монолога я даже усилил соответствующие акценты, вовремя вспомнив про Мефистофеля, которого ненадолго выпустил из виду.

– Я старший из древних. Моя душа – это душа богов. Имя же ей – вечность. И мои проявления тоже извечны, потому что я властелин лет и хозяин непостоянства. Тому же, кто попадает в мой котел, уже никогда из него не выбраться. Разве только я не захочу этого сам…

А теперь переход, иначе потом у Дмитрия непременно возникнут вопросы к моей новой ипостаси. Вопросы, на которые, боюсь, мне не отыскать ответа. Не зря же я постарался изменить голос, даже охрип как по заказу.

– И запомни, мне плевать на это человеческое тело. – И я, выставив перед собой руку, посмотрел на нее с легким удивлением. – Я собирался побыть в нем еще лет двадцать, но могу уйти из него хоть завтра. Поэтому мне все равно, оставит ли человечек, в котором я сижу, хоть какое-то потомство после себя.

Финал желательно было сделать оглушающим. Эдакое крещендо и форте фортиссимо, поэтому я, отпустив его плечо, выпрямился и смачно плюнул на пол, после чего резко отвернулся от него и горделиво скрестил руки на груди.

Сзади царило гробовое молчание.