Харри Проглоттер и Волшебная Шаурматрица - Панарин Сергей Васильевич

– Почему Бабаянус не сделал Носителю промывания? – сотни раз пытали министра здравопорчисиловики.

– Думаю, не хотел, чтобы его труд пошел насмарку, – гундосил в ответ яйцеголовый чиновник. – Кроме того, с учетом высокой концентрации Ростков и Корней Зла в Шаурмe, стоит только извлечь остатки Шаурмы наружу, как возникнет серьезная аномалия. Она превратит округу в безжизненную пустыню. Это будет классное место для нас, господа! Ужасное, ужасное черное место. Рай для работников ада!

– Почему же до сих пор не произошло высвобождения? – не отставали вояки.

– Так Двуликий, наверное, не дурак. Он превратил мальца в подобие герметичной камеры и замедлил процесс переваривания. Ах, если бы Проглоттер просто усвоил Шаурму, – мечтательно закатывал свиные глазенки министр здравопорчи. – Это было бы Чистое, Абсолютное Зло на земле!

И он подносил пальцы к губам, производя отвратительный чмокающий звук.

Генералы глубоко задумывались.

Разумеется, структуры, не вовлеченные в работу над проектом «Харри Проглоттер – князь мира сего», не могли сидеть сложа руки. К примеру, тролли из министерства сельского разоряйства скрипели зубами, сжимая костлявые кулачищи. Желая догнать по «занятости» и «важности» действительно важных и занятых, все властные конторы увеличили бумагопоток, количество ментальных звонков и собраний. Это хозяйство сильно загружало Мировые Коммуникации.

Вот почему и Бабаянус, и Мастдай довольствовались сообщениями «Эфирная линия перегружена» да случайными ошметками чужих писем.

Хитрус Объегориум, чернявый остроносый функционер, сразу же послал весточку своему лучшему сотруднику – агенту 00666. Разведчику предписывалось подобраться поближе к Харри Проглоттеру и ждать дальнейших инструкций.

Объегориум пораскинул мозгами и вызвал к себе еще одного разведчика, правда бывшего. Теперь этот шпион, став призраком, работал в архивах... Хитрус вспомнил о нем случайно, но тут же ухватился за мелькнувшую мысль: призраки знают друг друга, и настала пора пощупать на лояльность личное привидение Мастдая Глюкообильного.

Тем временем вояки на всякий случай отсняли Харрину карту со спутника-шпиона и объявили комендантский час в радиусе десяти километров вокруг места, помеченного в пергаменте как «Обиталище Чвакального Чмошища».

Даже министр нелегкой злоумышленности хотел чего-нибудь такого предпринять, но не знал ни о «проблеме Проглоттера», ни о путях ее разруливания, потому что его не позвали на совещание.

Большой Брат морщился, наблюдая в Недреманное Око за возней отдельных проныр-подчиненных и неповоротливым топтанием управленческого аппарата. «Эх, Вольтаморд, – мысленно обращался к предыдущему тирану Большой Брат, – какую дурацкую империю ты построил!.. А чиновники? Тупые, хитрые, ненадежные... Неужели самому придется тряхнуть стариной?. Как же всё переменилось с тех пор, как ты пропал, Лорд Тьмы!»

Вольтаморд действительно исчез десять лет назад. Прямо из монаршей спальни. Кое-кто полагал, что его настигли Добрые Убиваторы, другие, ссылаясь на читательскую любовь Лорда к желязновским «Хроникам янтаря», считали, что он нарочно смылся по своим темным делишкам. Наиболее популярной считалась версия о магическом поединке Вольтаморда с грудным Харри Проглоттером, в ходе которого насосавшийся молока Единорога младенец описал Лорда Тьмы, и тот потерял физическую оболочку.

Так или иначе, поиски Вольтаморда его сподвижниками результата не дали. Никто, честно признаться, и не искал-то особо, но это – другая темка.

Большой Брат когда-то был правой рукой Вольтаморда. Потом, в ходе жесточайшей схватки, предыдущий ректор школы Хоботаст блистательный Дубльдур отсек Лорду Тьмы эту самую руку. Позорно убегая с поля битвы, Вольтаморд прихватил омертвевшую отрубленную конечность и превратил ее в Большого Брата. Вольтаморд всегда мечтал о братике, но был единственным ребенком в семье.

Нынешний Правитель Зла неоднократно спрашивал у Недреманного Ока, где Тот-Кого-Автор-Напропалую-Называет-Нормальным-Именем-Но-Все-Предпочитают-Обходиться-Такими-Вот-Идиотскими-Намеками. Око мутнело, признавая, что судьба Вольтаморда не решена и его нет ни среди живых, ни среди мертвых.

«Ах ты, мерзкое стекло, – негодовал Большой Брат, – теперь я не уверен, я ль на свете всех милее, всех румяней и белее!»

От такой неопределенности у него дергались веки на восьми глазах и случалось несварение пяти желудков одновременно.

И этот мальчишка с Шаурмой в животе... Что он принесет? Пропасть или взлет? И не разберешь, станет ли он знаменем победы Тьмы или успеет принять препарат и встать, точнее, сесть у Вселенского Глотожралища? Вопросы, вопросы...

Большой Брат задумчиво щелкал хелицерами, притопывая нечетными ложноножками. Его не радовали даже страдания молодого Вертера – личного робота, имеющего суперчувствительные болевые сенсоры.

– Акуна матата! – взревел наконец Правитель Зла всеми ртами.

Из пола быстро выросли кровожадные джунгли и порвали Вертера на части. Это слегка развлекло Большого Брата.

Затем он снова стал хмур.

Х

Только с такими говорите о морали, которые освоились с образом жизни многих животных.

Существует наивное заблуждение, дескать, если бы парни всей Земли могли взяться за руки, то сие в корне поменяло бы мировую обстановку. В частности, пацанам нечем было бы держать оружие. Но у девчонок-то ручки остались бы свободными!

Молли оттолкнула друзей и начала пляску смерти. Ее кинжалы уподобились молниям, движения казались мгновенными, прыжки невозможными, а когда ей пришлось метнуть один клинок в глаз подскочившему сзади Человекообразному Нелюдю, в освободившейся руке появилась волшебная палочка, и лес огласили задорные девичьи крики «Разрыватум!», «Соплеум до колениус», «Бублио-сворачито», «Окаменетум и катеус прочь» и всяческие «Харакириус!».

Через полминуты наступила полнейшая тишина. Харри Проглоттер захлопнул распахнутый рот и, заикаясь, спросил:

– М-м-м-м... М-молли? Т-ты где это... этому науч-ч-ч-чилась?..

– На уроках боевой магии, естественно, – Козазель посмотрела на Харри, словно он был слоном в бикини. – Еще прочитала пару книжек. К примеру «Правосудие по-хогвардски» Хэрмионы Хрэйнджер. Крутая тетка. Она там очень весело загибает... по-любому.

Звонко клацнули зубы Джеймса Барахлоу.

– Пойдем отсюда, Козазель, а? – тихо проговорил он.

– Отчего же не пойти? Пойдем, – пожала плечами девочка. – А как вы думаете, мясо этих жеребчиков съедобно?

Проглоттера чуть не стошнило, но он зажал рот руками и сдержался.

– Я имею в виду Нелюдей, – добила Молли.

Харри упал на колени, стараясь обуздать накатившую Шаурму. Пищевод обжигало, дурнота отдалась острой болью в висках... Харри глянул на ладонь и... увидел сквозь нее землю! Но потом наваждение исчезло.

Спустя мучительные, бесконечно длившиеся мгновения толстячок справился с внутренним бунтом. Харри стоял на четвереньках и отдувался, высунув ставший ватным язык.

Джеймс Барахлоу похлопал его по спине:

– Ладно, мопс-переросток ты наш, пошагали, что ли...

Ребята двинулись дальше. Харри периодически сверялся с картой. Барахлоу замурлыкал под нос очередную песенку.

Ветер играл листвой, совершенно невообразимые по красоте пташки плели симфоническую какофонию... или какофоническую симфонию?.. Ну, плели, и шут с ними.

Пролетавшая мимо птица вдруг застыла, нелепо раскрыв клюв и растопырив крылья. Затем в воздухе зажглись буквы: «Птица зависла и будет удалена». Надпись поболталась немного и взорвалась вместе с несчастной птахой, оставив Харри и его спутникам облачко из пуха и перьев.

– Как?! И тут творения Мастдая Глюкообильного?! – очумело проговорил Барахлоу.

Своеобразный привет из школы ободрил детей. Они ощутили себя почти дома, в Хоботасте.

Но вскоре ребята были наказаны за беспечность: из чащи прямо на них выползла гигантская кобра. Гадина встала в боевую стойку, устрашающе раскрыв капюшон. Ледяные немигающие глаза следили за каждым движением Харри, Джеймса и Молли. Стоило пошевелиться – и змея угрожающе шипела.