Том 1. Вчера был понедельник - Теодор Гамильтон Старджон
Садовник и шофер на голову возвышались над дворецким, когда встали в ряд. Тобин опустил руки и подошел к столику.
— Лэндис, ты не должен сопротивляться или бояться. Риггс, Крамп, держите его покрепче.
Это должно сработать, подумал Тобин. В нем не было ни капли жалости.
Он подошел к стене и снял тяжелый ятаган. Он был из дамасской стали, и Тобин знал, что он может разрезать парящее в воздухе перышко.
— Положите его головой на столик. Лэндис, поверни голову на бок. Вот так. Всем хорошо видно? Отлично.
Он поднял ятаган над головой и опустил его со всей силы. Казалось, лезвие плавит шею Лэндиса, и Тобину показалось, что этот миг длится уже бесконечно и никогда не кончится. Он видел ужас на лицах стоявших вокруг, но никто из них не шелохнулся. Он и не думал, что в худощавом теле дворецкого может быть столько крови.
— Отпустите его.
Мертвое тело с мягком шлепком упало на пол.
— А теперь, — сказал Тобин, — стойте здесь молча в течение часа, после чего вызовите полицию и расскажите им, что произошло.
— Да, мистер Тобин, — хором пропели все.
— Всем спокойной ночи.
Через несколько минут он уже лежал в уютной постели, перебирая в уме все случившееся. Ему доставляла удовольствие тонкость замысла. Те убийства днем — они не сработали, потому что он полагался на случай. А случай не мог сработать. Зато теперь, подготовив почву, он устранил все случайности. Его не обвинили в других убийствах, а, следовательно, он не заслужил смертной казни. Но в этом он должен быть обвинен.
Убийство произошло в то время, когда он имел полную власть и не мог быть наказан за свои поступки. Подписанное заявление лежит в бюро, его заверенная копия отправлена по почте. То, что наказание, в естественном ходе событий, последует через недели или месяцы после убийства, не имеет значения. Факт есть факт, он сделал нечто, заслуживающее смертной казни. Этого достаточно, и теперь он был доволен собой и миром.
Он лежал, наблюдая, как дымит сигарета в пепельнице на прикроватном столике. Когда она вся прекратилась в столбик белого пепла, он зевнул, лениво потянулся и выключил свет. Последнее, что он помнил, это далекий дверной звонок. Должно быть, прибыла полиция. Он улыбнулся и заснул.
— Значит, он сделал это. Вышел сухим из воды. Должен сказать, что мне очень жаль, — заявил я рассказчику.
— Подождите. Я еще не закончил.
— Но…
— У него еще не совсем завершился день полной власти. Слушайте.
Макилхейн Тобин проснулся. И улыбнулся. Он услышал далекое звяканье дверного звонка. Это должна быть полиция. Он протянул руку и включил свет, лениво потянулся, зевнул. Взгляд его упал на пепельницу. Там от пепла, завихряясь, тянулась струйка дыма. Появилась крошечная полоска бумаги и постепенно превратилась в сигаретный окурок. Тобин был доволен собой и миром… Где-то в глубине его разума шевельнулась мысль, что дым идет вниз, к торцу окурка. В голове у него медленно исчезали мысли о наказании, полицейских и убийствах. Через какое-то время он откинул край простыни. Поднялся, сбросил пижаму. Со стула прямо ему в руку прилетели трусы, он нагнулся, положил их на пол, шагнул в них. И они сами поднялись по его ногам. Он взялся за резинку и поддернул их. Так же повела себя и остальная одежда. Закончив одеваться, он, словно на пленке, пущенной в обратную сторону, пошел спиной вперед.
Спиной вперед он вышел из спальни, спустился по лестнице, прошел в библиотеку. Совершил в обратном порядке убийство, увидел, как труп Лэндиса поднялся и оказался в руках слуг. Ятаган вылетел из раны, и в него кровь текла обратно в тело, а потом Тобин повесил саблю обратно на стену и заговорил, невнятно произнося в обратном порядке странно звучащие слова. Затем вернулся к столу и не спеша изрыгнул на тарелки еду. Вышел спиной вперед из дома, таксист вручил ему деньги и задним ходом примчал в парк. Он снова встретил там парня, прошел через убийства и все остальное. Пока, наконец, не вернулся домой, аккуратно изверг завтрак, пошел спиной вперед наверх, сбросил одежду, выжал на себя влагу из полотенца, залез в ванну, вылез из нее сухой и лег спать. Лэндис мягко отступил назад, закрывая портьеры… и Тобин уплыл в сон…
— Шесть часов, сэр.
— A-а, Лэндис. Прекрасно! — Тобин глядел, как ловкие руки дворецкого наливали кофе в хрупкую чашечку, обрамленную серебром. — В акциях «Синтетической резины» были подвижки?
Так он снова начал свой завтрак. Снова заставил оборванца лечь под колеса, прошел в офис, где все завертелось колесом, переписал на себя чужие состояния, велел Криллу умереть, прошел через все бессмысленные убийства, вернулся домой, отрубил Лэндису голову и лег спать. И снова, как только закрыл глаза, услышал далекий дверной звонок. Это должна быть полиция. И снова он, улыбаясь, глядел, как в пепельнице растет сигарета, снова возродил Лэндиса, снова, снова и снова переживал этот день то в нормальном, то в обратном направлении, туда-сюда, туда-сюда. Тело его делало все то же, что и в первый раз, в голове появлялись все те же мысли, но что-то в глубине его души, чего ни он сам, ни я, не мог коснуться, изменить или уничтожить, плакало и рыдало, страдало, испытывало смертельный ужас и не могло даже сойти с ума. Это был единственный возможный выход. Он не мог умереть, поскольку заслужил смерть, но был огражден от нее.
У Тобина оставалось еще одно, последнее желание, которое вступало в силу, когда он должен был проснуться на следующее утро. Вот только это утро никогда не наступило.
— Эта история — истинная правда, — сказал рассказчик.
— Я… я верю в это. Э-э… когда это произошло? — спросил я.
— Когда? Что значит — когда? Вы говорите о времени и Ма-килхейне Тобине?
— Но… почему вы рассказали мне эту историю?
— Потому что, после того, как у Макилхейна Тобина исполнились два желания, он… остановился. Но если человек вообще соглашается на мое предложение, я должен выполнить три его желания. Даже если третье мне пришлось угадать. Я понял, что Макилхейн Тобин всегда стремился к известности. Таким образом, моя работа с ним завершена. Я хочу, чтобы вы рассказали людям его историю. Сам я не могу этого сделать. Разрешите откланяться.
И он оставил меня одного.
Возможно, его и вообще не было здесь. Но вот вам рассказ,
