Том 2. Нет никакой защиты - Теодор Гамильтон Старджон

закрыл глаза, потому что они наверняка должны были взглянуть на меня, чтобы не пялиться друг на друга.

— С ним все в порядке? — спросила Твин.

— Думаю, он… Да, он уснул. И неудивительно. Ему порядком досталось.

— Давайте пойдем в другую комнату, где можем поговорить, не тревожа его.

Они закрыли за собой дверь, но я все равно слышал их голоса. Они разговаривали довольно долго, иногда замолчали, затем продолжали. Наконец, я услышал то, чего ждал:

— Если бы не он, я бы уже Улетел. Я как раз собирался отправиться в одиночку.

— Нет! Я… О, я рада, что вы не Улетели.

Наступила тишина. Затем:

— Я тоже рад, Твин. Твин…

Я поднялся с кушетки и тихонько ушел. Я вернулся к себе и даже сумел без труда подняться по пандусу. Чувствовал я себя прекрасно.

ДО МЕНЯ ДОШЛИ нехорошие слухи.

Я многое повидал, многое делал сам и считал себя весьма толстокожим, но эти слухи проняли меня до самого нутра. Я нашел утешение в древней формулировке: «Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда», но в душе знал, что это возможно.

Я отыскал Джадсона в архиве.

Глаза у него запали, и он был более тихий, чем всегда. Я спросил, чем он занимался все эти дни, хотя прекрасно знал это.

— Овладевал тонкостями астрогации, — ответил он. — Никогда не видел ничего более захватывающего. Одна только мысль, что существует аппаратура, которая может запихать вам в голову любые знания, пока вы спите, звучит, как сказка.

— Ты проводишь много времени в архивах, сынок.

— Но на это и требуется много времени.

— А разве ты не можешь учиться дома?

Думаю, лишь тогда он понял, к чему я клоню.

— Послушай, — очень тихо сказал он, — у меня есть проблемы. Кое-что идет наперекосяк. Но я не слеп. И не глуп. Ты же не можешь определить по моей внешности, что я не в состоянии сам справиться со своими личными трудностями?

— Определил бы, если бы был уверен, — ответил я. — Но, черт побери, я ни в чем не уверен. И я расспрашиваю не любопытства ради.

— Рад этому, — сухо сказал Джадсон. — Давай лучше вообще не будем об этом говорить, ладно?

Несмотря на свое состояние, я рассмеялся вслух.

— Над чем ты смеешься?

— Над собой, Джад. Над тем, как мной манипулируют.

Он понял меня и тоже слегка улыбнулся.

— Черт, я понимаю, на что ты намекаешь. Но ты не настолько разбираешься в создавшемся положении, чтобы знать все закоулки. Когда придет время, я сам разберусь во всем. А до тех пор — это лишь моя проблема.

Он собрал карты звездного неба, и я понял, что любые слова будут излишними. Я молча пожал ему руку и позволил уйти.

Пять человек, подумал я. Уолд, Джадсон, Клинтон, Твин, Флауэр. Уберите двоих, и останутся трое. А трое, в данном случае, это толпа, очень взрывоопасная толпа.

Ничто, ничто нельзя назвать изменой в современном браке. Но нехорошие слухи продолжали циркулировать.

— Я хочу получить сертификат, — сказал Уолд.

Я смотрел на него и в голове у меня проносился ураган мыслей. Значит, ты хочешь получить сертификат? Зачем? И почему именно сейчас, ни раньше, ни позже? Что человек может сделать с сертификатом, если тот нужен лишь для одного — для того, чтобы Улететь? Потому что, черт побери, ты никогда не Улетишь. Да ты и не собираешься Улетать.

Но все это были мысли, а сказал я нечто иное:

— Прекрасно. Для того я здесь и сижу, Уолд.

И мы начали работать.

Работал Уолд упорно, проявляя все нужные способности и навыки.

Сертификат он получил в два счета. Это было для него так же легко, как дышать. И можете поверить, находясь рядом с ним, я видел, как он старался, но не мог понять, почему?

Так что я не был счастлив, когда он прошел все подпрограммы сертифицирования. Что-то здесь было не так… что-то я упустил. Господи, как я жалел, что не умею думать немного быстрее!

Прошел день после того, как Уолд получил сертификат. Я не мог ни есть, ни спать, потому что не мог понять, зачем он ему, и это серьезно меня тревожило. Поэтому я начал бродить по станции в надежде где-нибудь хоть что-то узнать.

Я пришел в архив.

— Где Джадсон?

Девушка ответила мне, что он не появлялся там уже пару суток.

Я поискал в Секторе Отдыха, по библиотекам, стереозалам и смотровым комнатам. Какие-то остатки здравого смысла не позволяли мне отправить ему срочный вызов. Но постепенно становилось очевидным, что его нигде не было. Конечно, на Бордюре были сотни помещений и коридоров, которые никогда не использовались — и не будут использоваться, пока не завершится этот грандиозный проект и не заработают передатчики материи. Но Джаду незачем было там прятаться.

Я расправил плечи и понял, что нужно заглянуть еще кое-куда. Думаю, я больше всего боялся, что его не окажется там.

Я положил руку на пластину дверного звонка. Через мгновение дверь открылась. Очевидно, она только что была в ярко освещенной солнцем комнате, поэтому не сразу разглядела, кто пришел. Она была теплая, загорелая с головы до пят, вся как пружина и бархат. Удлиненные глаза казались сонными, а губы сложились в обиженную гримаску. Но тут она узнала меня и выпрямилась, загородив собой дверной проем.

Я думаю, в глубине разума каждого человека имеется машинка, которая подбирает ответы и никогда не ошибается. Я думаю, у меня было достаточно данных, чтобы понять, что происходит, пока еще не было слишком поздно. Вот только я не умею вовремя получать эти ответы. Я смотрел на Флауэр, открывшую мне дверь…

— Вам чего-то нужно? — спросила она, с таким нажимом, что эта фраза стала обидной и оскорбительной.

Я вошел. Ей было решать, отступит ли она в сторону, или будет грубо оттолкнута. Она шагнула в сторону. Дверь закрылась за моей спиной.

— Где Джад?

— Не знаю.

Глядя прямо в ее удлиненные глаза, я поднял руку. Наверное, я хотел ударить ее, но вместо этого просто пихнул в грудь. Она упала на мягкую кушетку, невредимая, но испуганная.

— Что вы делаете…

— Вы больше никогда не увидите его, — сказал я, и звуки моего голоса отразились от стен. — Его больше нет. Их больше нет.

— Их?

Ее лицо под густым загаром пошло пятнами.

— Вы заслужили смерти, — сказал я. — Но думаю, будет лучше, если вы останетесь с этим жить. С мыслью о том, что вы никого не можете удержать.

Я вышел.

В голове шумело.