Том 1. Вчера был понедельник - Теодор Гамильтон Старджон

— Но почему ваша душа оказалась не защищенной?

— Потому что я не ждал смерти — понятия не имел, что должен умереть. Все произошло так быстро. А я был не особенно религиозным. Верующие и вольнодумцы, а также философы, словом, люди, которые постоянно думают над глобальными проблемами — все они могут стать неуязвимыми для Них еще за много лет до своей смерти.

— Почему?

— Ну, это же очевидно. Нельзя размышлять о мире, не задумываясь об осознании смерти. Я понимаю, что «осознание» — неудачный термин. Неважно, насколько вы умны, но если вы не обдумываете постоянно что-то — неважно, что именно, — глубоко и систематически, то не достигнете нужного осознания. Такая смерть — барьер для самого лучшего ума. Тупик. Ударьте себя, и почувствуете боль. Эта боль и есть осознание. Глупцам немного проще, чем остальным — они причиняют себе больше боли и проще становятся неуязвимыми. Но, в любом случае, человек может жить без всякого осознания, и все равно, если у него будет несколько секунд перед тем, как он умрет, то душа его успеет обрести иммунитет. У меня же не было и нескольких секунд.

Я пошарил в кармане в поисках носового платка и вытер лицо. Слишком уж круто все это было.

— Послушайте, — сказал я, — ладно, мне эти дела более-менее в новинку. А что такое душа?

— Естественно, — сказала бутылка, — это материя, как и все остальное во Вселенной. У нее есть вес и масса, хотя она не может быть измерена земными приборами. На данной стадии развития науки мы еще не сталкивались ни с чем подобным. Обычно душа концентрируется вокруг шишковидной железы, хотя, по желанию, может перемещаться по всему телу, если есть достаточные стимулы. Например…

И он рассказал мне хороший пример. Я понял его точку зрения.

— А также гнев, — продолжала бутылка. — В припадке ярости душа на мгновение оборачивается вокруг надпочечников и делает то, что нужно. Понятно?

Я повернулся к Хеликсу.

— Хеликс, — сказал я, — сегодня мы в самом деле кое-что узнали.

Хеликс выпустил когти и внимательно осмотрел их. Внезапно я пришел в себя, поняв, что стою посреди лаборатории, ведя разговор с пустой бутылкой, а Хеликс приводит себя в порядок, без интереса слушая мои слова и не слыша того, что доносится из бутылки. Мысли у меня снова перемешались. Я должен найти ответ на все это.

— Бутылка, — хрипло спросил я, — почему Хеликс не слышит вас?

— О, — ответила бутылка, — потому что нет никаких звуков.

— А как же я вас слышу?

— Прямым телепатическим контактом. Я говорю не с тобой, а с твоей душой. Душа же передает мои слова тебе. Сейчас она находится в мозге, в центре, ответственном за слух, поэтому вы воспринимаете ее сообщения, как звуки. Это самый простой способ общения.

— Почему же тогда Хеликс не получает таких сообщений?

— Потому что он настроен на другую частоту мыслеволн. Я говорю так, чтобы было понятнее, хотя мыслеволны не имеют никакого отношения к электричеству. Я могу — то есть, думаю, что могу, — послать мысли ему. Не пробовал. Эти размышления пока что чисто теоретические.

Я вздохнул с некоторым облегчением. Удивительно, какое действие оказывает рациональное объяснение. Но оставалась еще парочка вопросов…

— Бутылка, — сказал я, — а что ты говорила о том, что я спас вашу жизнь? И причем здесь мое гибкое стекло?

— Я не совсем уверен, — сказала бутылка, — но, похоже, ты совершенно случайно наткнулся на единственное вещество, которое является преградой для них. Своего рода изолятор. Я сразу почувствовал это — и Они тоже. И я спасся от них. Почти спасся. Да, это я виноват в том, что пробка выскочила из твоей руки. Я сделал это, создав в бутылке вакуум. Пробка была ближе всего к горлышку бутылки, и держал ты ее не очень крепко.

— Вакуум? — спросил я. — Что же случилось с воздухом?

— Все очень просто. Я раздвинул молекулярную структуру стекла и выпустил воздух наружу.

— А как же Они?

— О, Они могли бы проникнуть в бутылку тем же путем. Но, если ты внимательно поглядишь, то увидишь, что пробка приплавлена к бутылке. Это и спасло меня. Н-ну… между прочим, если вам интересно, что охладило бутылку так быстро, то это был тот же вакуум. Воздух при расширении, как тебе известно, теряет тепло. А создание вакуума, разумеется, сопровождалось интенсивным холодом. Это стекло — отличный материал. Оно практически не расширяется при нагревании.

— Теперь я, пожалуй, рад, что все так вышло. Было бы плохо для вас… я думаю, что вы проживете оставшуюся часть вашей жизни в моей бутылке.

— Оставшаяся часть моей жизни, дружище, — это вечность.

Я лишь поморгал.

— Не очень-то весело вам будет, — пробормотал я. — А вы… вам нужна какая-нибудь пища?

— Нет. Я питаюсь… Ну, откуда-то извне. Кажется, где-то снаружи есть источник, излучающий энергию, которой я и питаюсь. Никогда не задумывался об этом. Да, будет скучновато. Не знаю, но, может, когда-нибудь я найду способ получить другое тело.

— Что же мешает вам просто войти и занять любое тело?

— Это невозможно, — сказала бутылка. — Пока душа владеет телом, оно неприкосновенно. Единственный способ — это убедить чью-нибудь душу, что она получит громадные преимущества, если покинет тело и даст место мне.

— Гм-м… Послушай, бутылка. Мне кажется, к настоящему моменту вы уже должны испытать это осознание смерти, о котором говорили. Почему же теперь вы не неуязвимы для Них?

— В этом-то все и дело. Душа может получить неприкосновенность, только если находится в теле. Если бы я мог войти в тело и обладать им хотя бы на долю секунды, то мог бы приобрести иммунитет и пойти дальше своим путем. Или мог бы остаться в теле и наслаждаться, пока оно не умрет. И, между прочим, прекрати называть меня бутылкой. Меня зовут Грегори… Грегори Уоллес.

— Очень приятно. А меня — Пит Тронти. Рад познакомиться с вами.

— Я тоже, — сказала бутылка и пару раз чуть подпрыгнула. — Можете считать это рукопожатием.

— Как вы сделали это? — усмехнувшись, спросил я.

— Очень просто. Крошечное молекулярное расширение, с правильным вектором.

— Понятно. Ладно… Мне нужно пойти и чего-нибудь пожрать. Могу я что-нибудь принести для вас?

— Нет, спасибо, Тронти. Вперед. Займитесь собой.

Так началось мое знакомство с Уолли Грегори, свободной душой. Я обнаружил, что он очень умный человек, и, хотя он безвылазно находился в моей бутылке из стекла новейшего типа, — никогда даже не представлял, что можно коллекционировать души в бутылках в качестве хобби, — мы стали настоящими друзьями. У кого еще есть друг, с