Адмирал Империи – 30 - Дмитрий Николаевич Коровников

имело место быть, но всего лишь как капитана тяжелого крейсера «Одинокий». Ни о каком новом назначении, к примеру, на должность командующего 27-ой дивизии речи не шло.

Я нахмурился и бросил вопросительный взгляд на Василия Ивановича. Тот лишь развел руками и скорчил виноватую мину, всем своим видом показывая, что ну никак не властен над сложившейся ситуацией. Еще бы, кто он такой, чтобы утверждать в должности комдива, пусть и приданной временно дивизии? Не по чину, батенька, не по чину. То ли дело капитаны кораблей — этих-то как раз Козицын безо всяких сомнений может двигать по службе влево и вправо, хоть с утра до вечера. А вот утвердить лично меня в высокой должности — это, простите, прерогатива командующего Черноморским флотом и никак иначе.

Кстати, я буквально с первых часов прибытия в расположение частей 3-ей дивизии, я вынашивал план слетать на Никополь-12, во временную ставку командования, и предстать там пред светлыми очами самогó адмирала Самсонова. Ну а чего тянуть-то? Все одно ведь придется рано или поздно являться к шефу на ковер и отчитываться за свои художества.

Так-то оно, конечно, так, но были у моего, казалось бы, безупречного плана и существенные изъяны. Во-первых, до временной ставки Самсонова нужно было еще добираться почти двое суток на всех парах, на пределе возможностей двигателей. А во-вторых, сам Козицын весьма недвусмысленно намекнул мне не рыпаться пока в ту сторону. Дескать, не ко времени сейчас.

— Понимаешь, Александр Иванович, тут такое дело… — прищурив по своей давней привычке один глаз (верный признак крайней озабоченности), вице-адмирал слегка понизил голос, видимо, чтобы часом не сболтнуть чего лишнего. — Иван-то Федорович сейчас, прямо скажем, малость не в себе пребывает. На взводе он, на нервах, коли уж совсем по-простому выражаться. Сам посуди — тут тебе и недавнее досадное пленение, и поспешное освобождение, которое произошло надо сказать не без кровопролития со стороны охраны из военной полиции и так называемыми «восставшими» космоматросами, пришедшими освобождать своего любимого командующего…

— Вот этого я не знал, — забеспокоился я, слушая Козицына. — И что много жертв?

— Слава Богу убитых нет, но покалеченные имеются, — торопливо осенил себя крестным знамением суеверный Козицын. — Тьфу, тьфу, тьфу, чтоб не сглазить!

— А сам командующий?

— Здоров, Иван Федорович, бодренький, во всяком случае с учетом прежнего ранения, — отмахнулся Василий Иванович. — Но сам понимаешь — нервы-то не железные у человека, в отличие от физического здоровья…

Василий Иванович многозначительно покрутил пальцем у виска и со вздохом продолжил:

— Опять же, считай, со всеми рассорился вдрызг — и со своими-то, и с чужими. Уж на что Дессе хладнокровный и спокойный как удав, и тот не стерпел, плюнул с досады да укатил к себе в альфа-сектор, прихватив с собой в гневе праведном целую свору линкоров да крейсеров. Не сошлись, вишь ли, во взглядах на стратегию обороны сектора и в том, кто будет командовать объединенной эскадрой…

— Значит, распри между командующими — это не выдумка?

— И это еще что! — все более распалялся Козицын. — Разброд на флотах… Кое-кто из капитанов и вовсе отказывается теперь подчиняться, не признает Ивана Федоровича в новом статусе. Бунтуют, саботируют приказы… Истинно, смутное времечко настало, тяжкое. Того гляди, совсем худо будет…

Я лишь озадаченно хмыкнул, переваривая полученную информацию. Да уж, веселенькие делишки творятся, ничего не скажешь. Такими темпами и впрямь недалеко до всеобщего развала и анархии на флотах. А там, чего доброго, и вовсе до гражданской… То-то американцы порадуются, а мы еще совсем недавно над их разборками между космофлотами смеялись и поверить не могли, что такое вообще возможно.

— В общем, я так думаю, что тебе пока особо не с руки дергать Ивана Федоровича по пустякам, — вынес наконец свой вердикт Козицын после затянувшейся паузы. — Он сейчас, почитай, на пороховой бочке сидит, только искры не хватает. Чуть что не так — рубит с плеча и бросается на всех как бешеный. Не нужно тебе в свете ваших давнишних обид ему сейчас на глаза соваться. Ту лучше повремени пока с аудиенцией, Александр Иванович. Авось, оно попозже само как-нибудь образуется.

— Да, уж, — только и смог пробурчать я, обескураженный таким неутешительным раскладом. — Ладно, внял твоему совету, Василий Иванович, пока останусь здесь…

— Вот и славно, вот и молодец! — с видимым облегчением просиял Козицын. — Ты уж прости меня, старика, совсем из головы вылетело за этой кутерьмой про дивизию твою доложить толком. Руки все не доходили до этих девяти кораблей. Тут ведь и новые команды на собственные вымпелы набрать надо, учения провести по слаживанию, а еще ж рейдовые группы американские нужно отгонять. Они-то, стервецы, так и шныряют вдоль границ сектора, так и лезут на рожон. Потому как мы тут к ним ближе всех остальных соединений стоим, первыми под удар и попадем, случись чего. Вот и приходится на ходу из кожи вон лезть. Да что там говорить… Так что принимай подразделение…

Я и не думал ни о чем упрекать старого вояку. В конце концов, тот действительно и без моих забот по макушку в делах увяз. Спасибо хоть не забыл вовремя о кораблях 27-ой позаботиться, в ремонтные доки хотя бы загнал. Обрадованный назначением, я твердо решил последовать совету Козицына и пока не соваться к Самсонову. В самом деле, чего наживать себе лишние неприятности? Успею еще предстать пред грозные адмиральские очи. Сейчас важнее в срочном порядке приводить в божеский вид свою драгоценную вверенную дивизию. К Самсонову полечу позже, а пока действительно надо побыстрей приниматься за работу…

Глава 5

Место действия: двойная звездная система HD 21195, созвездие «Эридан».

Национальное название: «Екатеринославская» — сектор контроля Российской Империи.

Нынешний статус: контролируется Российской Империи.

Расстояние до звездной системы «Новая Москва»: 190 световых лет.

Точка пространства: бета-сектор, планета Никополь-16.

Борт линкора «Аврора».

Дата: 3 апреля 2215 года.

— Здорово, Иваныч, здорово, дорогой! — Яким Наливайко, высокий и широкоплечий казачий полковник, обнял меня так крепко, что кости затрещали. В его объятиях чувствовалась недюжинная сила. Яким был облачен в форменный мундир космического казачества — алый доломан, расшитый золотом, темно-синие галифе и высокие хромовые сапоги. На боку у него в ножнах висела казачья шашка. Наливайко выглядел как всегда браво и лихо, под стать своей неукротимой, бесшабашной натуре.

Мы встретились с ним совершенно случайно,