Том 1. Вчера был понедельник - Теодор Гамильтон Старджон

Он пошел своей дорогой и принял решение. Теперь он — Джозеф Беркс, глава всей энергетики в стране и великий американец.

А потом, в один ветреный февральский день он подошел к старому федеральному зданию в Нью-Йорке. Посмотрел на большую статую, стоявшую на его ступенях у колонн, и в голову ему пришла странная мысль:

«Тот человек, много лет назад… Это же был Джордж Вашингтон… или его дух».

И он оказался совершенно прав. Это был Джордж Вашингтон — или его дух.

The Man on the Steps,

(Впервые опубликован в: «The Ultimate Egoist, Volume 1:

The Complete Stories of Theodore Sturgeon», 1995)

ДВА ПРОЦЕНТА ВДОХНОВЕНИЯ

Доктор Бьёрнсен был основательным человеком. Он мыслил основательно, действовал основательно и ожидал, что остальные будут еще более основательными. Но так, как это было невозможно, он испытывал почти злобное разочарование в их некомпетентности и наслаждался, указывая на допущенные ими ошибки. Для этого он занимал идеальное положение, поскольку являлся директором Института Надника.

Основанный профессором Таддеусом Макилхейном Надником, Институт предназначался для отбора и обучения блестящих молодых ассистентов профессора Надника. Ежегодно в него поступало две тысячи студентов, и трем лучшим с курса после получения высшего образования предоставляли пропитание и значительное денежное пособие для того, чтобы они проходили восьмилетнее дополнительное обучение, где их самих как следует изучали, прежде чем стать ассистентами в лабораториях Надника.

Бьёрнсен никогда не поздравлял студентов, удостоившихся такой чести, поскольку они вели себя так, как и ожидалось. Он находил много возможностей нанести пинок-другой тем, кто оступался, и уж тем более тем, кого исключали. Он считал себя опытным надзирателем за дисциплиной, и еще более гордился своей способностью наносить оскорбления.

С радостным предчувствием в один прекрасный день он вызвал к себе в кабинет некого Хьюи Макколи. Хьюи был студентом второго курса и представлял из себя идеальную цель для атак Бьёрнсена. Паренек был достаточно умен и неплохо начитан, чтобы понять наиболее тонкие оскорбления Бьёрнсена. К тому же он был чувствителен, так что Бьёрнсен своими словами мог причинить ему боль. А еще ему недоставало здравого смысла, и он постоянно парировал комментарии Бьёрнсена, давая директору время тщательно подбирать следующие оскорбления, пока его жертва в муках отвечала на предыдущие. Хьюи был таким идеальным материалом для преследования, что Бьёрнсену даже не хотелось отчислять его, но он успокаивал себя тем, что в его распоряжении есть еще сотни других студентов, которых он может заставить мучиться. Однако, он не спешил с Хьюи, растягивал его пребывание в стенах Института, наслаждаясь страданиями парнишки, прежде чем вышибить его.

— Пусть войдет, — сказал Бьёрнсен в коммуникатор на своем роскошном столе.

Он откинулся на спинку кресла, соединил кончики пальцев и опустил голову так, что были видны лишь белки глаз, когда он в ожидании глядел из-под лохматых бровей на дверь.

Вошел Хьюи с небрежно приглаженными волосами. В нем кипели страх и обида. Колени парня так дрожали, что он зацепился за дверной косяк. Лоб блестел от холодного пота. Исходя из предыдущего опыта, он не испытал затруднений, заняв позицию перед директорским столом.

— Д-да, сэр!

Бьёрнсен причмокнул морщинистыми губами, прежде чем заговорил, откинув голову и блестя глазами.

— Вы могли бы, — тихо сказал он, — как следует вымыть уши, прежде чем появиться здесь.

Он знал, что нет более унизительного оскорбления для подростка, особенно если это неправда. Хьюи покраснел и прикусил нижнюю губу.

— Вы оскорбление данного учреждения, — продолжал Бьёрнсен. — Конечно, вы были в состоянии разобраться в себе прежде, чем поступили в институт, поэтому само действие поступления было нечестным и неискренним. Конечно, вы знали, что недостойны даже войти в эти здания, не говоря уж о дерзости увековечить свои ошибки перед экзаменационной комиссией. Вы мне абсолютно отвратительны, — Бьёрнсен улыбнулся при слове «отвратительны», и эта улыбка отлично соответствовала данному слову.

Его прервал писк коммуникатора, Бьёрнсен протянул руку и щелкнул переключателем.

— Да?

— Доктор Бьёрнсен! Профессор Надник…

Голосок секретарши из коммуникатора был заглушен треском двери, настежь распахнутой сильным пинком. Надник распахнул ее пинком, так как знал, что этой дверью невозможно хлопнуть, а ему нравилось злить Бьёрнсена.

— Что это еще за ерунда? — потребовал он с порога голосом, намного превосходившим напыщенностью любого ведущего телепередачи. — С каких это пор мымра с таким лицом, словно только что глотнула полстакана уксуса, проинструктирована указывать, что я должен ждать доклада? Черт побери, вы примете меня, неважно, заняты вы или нет!

Бьёрнсен вскочил с кресла, чуть ли не сделав реверанс от избытка подхалимажа.

— Профессор Надник! Я так рад вас видеть!

Это было сказано совершенно искренне, потому что единственное, что могло еще больше усилить муки Хьюи Макколи, это зрители, присутствующие при его отчислении, а какие зрители могли оказаться лучше самого основателя Института? Бьёрнсен потер руки с неприятным сухим шелестом и взялся за дело.

— Профессор Надник, — сказал он, хватаясь за дрожащее плечо Хьюи и толчком ставя его между собой и Надником. — Наверное, вы выбрали не самое лучшее время для своего визита. Вот это трясущееся желе — типичный образец того, кого принимают в Ин-статут наши экзаменаторы. Сейчас я могу доказать вам, что мое недавнее письмо на эту тему верно до последней буковки.

Надник спокойно взглянул на Хьюи.

— Я не читаю ваши письма, — ответил он. — Они утомляют меня. Что он сделал?

Слегка озадаченный, Бьёрнсен вложил как можно больше негодования в свои слова.

— Что он сделал? Более важно то, чего он не сделал. Он пренебрег своей обязанностью мыслить. Он развлекался чтением пустой беллетристики в свободное время вместо того, чтобы читать книги по своей тематике. Он свистел в коридорах. Он задавал преподавателям дерзкие вопросы. Фактически, он был застукан, когда писал письмо… девушке!

— Тц-тц, — поцыкал профессор. — Это было во время занятий?

— Ну, нет! Даже он не посмел бы зайти настолько далеко, хотя я ежечасно ожидаю чего-то подобного.

— Гм-м… А он правда умен?

— Не слишком.

— Какие вопросы он задает?

— Глупые. О природе деформации пространства, чем она может являться и возможны ли путешествия во времени. Он фантазер… а научные учреждения не место для фантазеров.

— И что вы собираетесь с ним сделать?

— Разумеется, отчислить.

Надник протянул руку и вытащил парня из когтей Бьёрнсена.

— Кстати, а для чего тогда исключать его и прекращать его мучения? Так уж случилось, Бьёрнсен, что это именно такой парень, который мне нужен. Я хочу взять его