Молот Люцифера - Нивен Ларри

Алим налил виски в чашку Хукера.

— Ты веришь хоть во что-нибудь из этого бреда? — спросил он. Снаружи, за стенками палатки продолжал проповедовать Генри Армитаж.

— Что уж точно — голос у него есть, — ответил Хукер. — Два часа и все никак не устанет.

— Ты веришь? — снова спросил Алим.

Хукер пожал плечами:

— Видишь ли, если б я был религиозным человеком… а я не религиозен… я бы сказал, что он говорит дело. Он хорошо знает свою Библию.

— М-да, — Алим мелкими глотками потягивал виски. Ангелы Бога! Он не какой-то, так его мать, ангел, он это прекрасно знает. Но старый сукин сын расшевелил воспоминания. О гордо высящихся церквах, о молитвенных собраниях, о словах, которые Алим слышал, когда еще был ребенком. И у него возникло какое-то чувство беспокойства. Почему, черт возьми, все это вспоминается так въяве? Алим наклонился к пологу, прикрывающему вход в палатку. Позвал: — Джекки!

— Здесь, — вошел Джекки, сел.

С Джекки — все в порядке. У него уже давно кончились свары с Чиком. Он нашел себе белую девушку, и она, кажись, пришлась ему очень по нраву. Джекки был сейчас что надо. Умен, быстр, точен. Что скажешь насчет этого проповедника? — спросил Алим.

Джекки развел руками:

— В том, что он делает, больше здравого смысла, чем вам кажется.

— А именно? — спросил Хукер.

— Ну, во многом он прав, — ответил Джекки. — Города. Богачи. То, как они обращались с нами. Он не сказал ничего такого, что раньше уже не говорили бы «Пантеры». И, черт побери, Молот покончил со всем этим дерьмом. Можно считать, что произошла революция, все изменилось. Все оказалось в наших руках — и что же мы делаем? Мы посиживаем, ничего не делаем, движемся в никуда.

— Дерьмо это, Джекки, — сказал Алим. — Ты позволишь этому белес… — он оборвал себя на полуслове раньше, чем сержант Хукер успел отреагировать, — …этому белому проповеднику руководить тобой?

— Он белый, — сказал Джекки. — Но я бы не стал заострять на этом внимание. Помнишь Джерри Оуэна?

Алим нахмурился:

— Да.

— Он там. С теми, кого привел проповедник.

Сержант Хукер хмыкнул:

— Ты имеешь в виду того крикуна из СЛА?

— Не из СЛА, — поправил Джекки. — Он принадлежал к другой организации.

— Освободительная Армия Нового Братства, — сказал Алим Нассор.

— Да, все правильно, — согласился Хукер. — Он именовал себя генералом. — Хукер презрительно фыркнул. Ему не нравились те, кто присваивал сам себе, не имея на то права, военные звания. Сам он был, слава Богу, сержантом Хукером — настоящим сержантом настоящей армии.

— Где, черт побери, он скрывался? — спросил Алим. — ФБР, каждый легавый во всей стране искали его.

Джекки пожал плечами:

— Прятался неподалеку отсюда, в долине поблизости от Портервилля. В общине Хиппи.

— А теперь он с проповедником? И верит во все это?

Джекки снова пожал плечами:

— Говорит, что верит. К тому же он всегда выступал за охрану окружающей среды. Может быть, он просто полагает, что примкнул к выгодному делу, поскольку преподобный Генри Армитаж имеет иного последователей, которым говорит, что делать и во что верить. Много последователей. И он — белый, но проповедует, что раса не имеет значения. И те, кто поверили в то, что он проповедует, уверовали в это тоже. Вы тоже так считали, сержант Хукер. Вы считали, что лишь это по-настоящему правильно. Не знаю, является ли Генри Армитаж пророком Бога, или он просто свихнулся, но говорю вам: не слишком многие пожелают добровольно признать наше господство.

— А Армитаж…

— Утверждает, что вы главный ангел Бога, — сказал Джекки. — Он говорит, что все ваши грехи прощены и забыты. Ваши грехи и грехи всех нас. Мы прощены и должны выполнить возложенную на нас Богом задачу. Во главе с вами как с главным ангелом.

Сержант Хукер уставился на Алима и Джекки. Он хотел понять, попали ли они под влияние чар этого напыщенно вещающего проповедника. И хотел понять, действительно ли на уме проповедника то, что он утверждает. Хукер никогда не был суеверным, но он знал, что капитан Хора принимал служителей церкви всерьез. Так же относились к священнослужителям и многие другие офицеры — как раз те, которые вызывали у Хукера чувство уважения. И… «Черт побери, — подумал Хукер, я не знаю куда нам идти, не знаю, что нам делать. И хотелось бы мне понять, была ли какая-то причина — если вообще на то могла быть причина — того, что мы остались в живых».

Он вспомнил об убитых и съеденных людях и подумал, что если такое происходило, то должно же было все это иметь какую-то цель. Должна была быть какая-то причина. Армитаж утверждает, что такая причина была, что все шло так, как должно было идти. Все, что они делали, чтобы остаться в живых — все правильно, все это было необходимо… Такое выглядело привлекательным. Считалось, что у всего этого была некая определенная цель.

— И он говорил, что я Его главный ангел? — спросил Хукер.

— Да, сержант, — ответил Джекки. — Разве вы не слушали его?

— Особенно не прислушивался, — Хукер встал. — Но теперь я, черт побери, уже наверняка послушаю, что он там говорит.

НЕДЕЛЯ ШЕСТАЯ: ПРАВОСУДИЕ

Никакое предположение, скорее всего, не могло бы

шокировать наших современников больше, чем следующее:

невозможность установить простейший социальный порядок.

Элвин Харди проверил в последний раз. Все готово. Библиотека — большая, заставленная книжными полками комната, где сенатор вершил суд, приведена в порядок, все расставлено по своим местам. Эл пошел доложить сенатору.

Джеллисон находился в гостиной. Вид у него был неважный. И не придумать, во что тут Эл мог бы вмешаться, но выглядел босс усталым. Будто он работал больше, чем хватало сил — разумеется, именно так и было. Все работали слишком много. Но в Вашингтоне сенатор много работал, не давая передышки, целыми часами подряд — но никогда не выглядел так плохо.

— Все готово, — сказал Харди.

— Хорошо. Начинаем, — приказал Джеллисон.

Эл вышел из дома. Дождя не было. Все залито ярким солнечным светом. Иногда теперь, случалось, по два часа в день светило солнце. Воздух — чистый, прозрачный, и Харди мог разглядеть снег на вершинах Хай Сьерры. Снег в августе. Вчера, похоже, граница снегов пролегала на высоте шесть тысяч футов над уровнем моря. Сегодня, после ночного шторма, эта граница опустилась ниже. Снег неуклонно, неутомимо полз к Твердыни, но мы подготовились к этому, подумал Харди. С крыльца Большого дома он видел дюжину теплиц: деревянные каркасы, обтянутые пластиковой пленкой. Пленку удалось разыскать на складе скобяных товаров. Каждая теплица опутана целой паутиной нейлоновых веревок — чтобы тонкий пластик не рвало ветром. Они продержатся не более одного сезона, подумал он. Но это как раз тот сезон, который более всего тревожит нас.

Все вокруг походило на улей — такую бурную развили деятельность. Мужчины толкали перед собой тачки с навозом. Этот навоз закладывали в ямы, вырытые в каждой теплице. Перегнивая, он будет выделять тепло, поддерживая в теплицах нужную температуру — по крайней мере, на это надеялись. Кроме того, в теплицах будут спать люди, добавляя тепло своих тел к теплу, выделяемому перегнивающим навозом и сеном. Будет сделано все, чтобы вокруг всходов сохранялась достаточно теплая атмосфера. Сегодня в солнечный августовский день все эти заботы могли показаться нелепыми, но в воздухе уже чувствовался холодок, принесенный легкими ветрами с горных вершин.

Однако большая часть прилагаемых сейчас усилий окажется растраченной напрасно. Здесь, в этой долине еще не знают, что такое ураганы и торнадо, не умеют противостоять им. И как бы ни старались найти для теплиц такое место, где бы они были укрыты от сильных ветров, получая в то же время достаточно солнечного тепла и света, многие из них будут снесены ветром.