Молот Люцифера - Нивен Ларри

— Странно, что вы не начали делать этого раньше, — сказал Хукер.

Нассор ничего не ответил, выражение его лица не изменилось. Правда состояла в том, что ни ему ни его товарищам даже в голову не приходило, что можно есть людей. Никому из них даже в голову не приходило. Этим Алим мог тайно гордиться. Его люди не были каннибалами. Только, разумеется, они ими все же стали — только на таком условии Хукер был согласен на присоединение их к своему отряду…

— Вам повезло, что у вас была вяленая говядина, — Хукер все не мог остановить эту тему. Не мог оставить ее сейчас — и никогда ему уже не удастся забыть о ней. — Вам не пришлось по-настоящему голодать. Повезло.

— Повезло? Повезло?! — Алим так взорвался, что даже напугал Хукера. — В задницу такое везение!! — кричал Алим. — Там была тонна всякой еды в этом фургоне, а нам досталось, может быть, фунта два — и все из-за этого, так его мать, ублюдка! — Он выглянул в открытый входной полем палатки, нашел взглядом стройного негра, стоящего на посту возле костра. — Вот он. Этот, мать его так, ублюдок Ганнибал.

Хукер нахмурился:

— Так почему ты допустил, что все зависело от него? Вы потеряли эту пищу?

Алим обезумел от ярости и сознания утраты: настолько живо все всплыло в памяти.

— Пища, напитки. Послушай, мы ощущали запахи всего этого — и чуть не сошли с ума. Ты видел, какие ожоги у Джея? Мы думали, он умрет. Мы все получили ожоги, пытаясь…

— О чем ты, мать твою, толкуешь?

— Да ты ведь не знаешь, — Алим протянул руку назад, к шкафчику, достал бутылку. Чистое виски, его обнаружили в аптеке. Благодарение Богу, в Калифорнии аптеки были понатыканы на каждом углу.

— Мы действовали вместе, — начал объяснять Алим. — Я, мои люди и еще кое-кто. Тогда еще, тогда, когда мы не думали, что… — он не закончил начатую фразу. — До того как все белые…

Сержант Хукер хладнокровно перегнулся через стол и смазал Алима по лицу.

Рука Алима скользнула было к кобуре, остановилась.

— Спасибо, — сказал он. Хукер кивнул:

— Рассказывай дальше.

— Примерно половина белых, богачи, которые жили в Бел-Эйре, удрали. Оставили свои дома. Оставили без присмотра. Мы расселись по машинам и прочесали их дома…. — Алим сделал паузу, довольно улыбнулся, вспоминая. — Вот так мы и разбогатели. Те часы, которые я отдал тебе. И это кольцо. — Он подставил под свет, играющий в перстне драгоценный камень. — Телевизоры, радиоаппаратуру высокой точности воспроизведения, персидские ковры — из тех, за которые ломят по двадцать тысяч. У нас было полно этого, мать его так, дерьма. Мы были богатыми.

Хукер кивнул. Да, у него получилось хуже. И от этой мысли ему стало неуютно. К тому же, Хукер был военнослужащим. Его вполне могли послать в Бел-Эйр, чтобы он пулями успокоил этих, мать их так, грабителей. Сумасшедший мир.

— А еще мы нашли наркоту, — сказал Алим. — Кокаин, гашишевое масло, марихуану — все самого лучшего качества. Я забрал это себе, прежде, чем мои остолопы успели начать наслаждаться прямо там.

Хукер отпил виски.

— Захапал все для себя? Не будь таким, мать твою, слишком умным. Нет, не захапал. Даже не пытался. Крючок, я просто хотел закончить дело. А если бы я оставил наркоту им, они бы прямо там и накачались. Черт возьми, это же происходило тогда еще, вокруг шастали патрули легавых…

— Ага.

— Тут все и случилось. Проклятый Молот. Мы начали сматываться. Проселочные дороги, просто дороги, все, что угодно — мы сматывались. Мы направлялись к Грейпвайну. Двигатель нашей машины начал чихать. Мы ехали по проселку, мы старались избегать шоссе, ты понимаешь? Вот так мы выехали к горной вершине и увидели этот фургон, едущий вслед за нами. Ярко-голубой фургон в сопровождении четырех мотоциклистов, у каждого ружье или винтовка. Словно почтовая карета, охраняемая эскортом солдат — как показывали в кино…

— Угу, — отозвался Хукер. Налил себе еще виски. Минут через пять придется перейти к разговору о деле, но пока было так приятно, что ты сухой и пьешь виски. И не думаешь о том, куда же теперь следует направиться отряду.

— И все обделали по-настоящему правильно, — продолжал Алим. — Отъехали от фургона достаточно далеко. Спилили дерево именно там, где следует: там, где дорога сужалась, а этого места фургон никак не мог миновать. Парень, тебе бы следовало видеть это! Мотоциклы остановились, а мои ребятишки находились от них на расстоянии не более, чем пять футов. Выйди из-за ствола дерева и стреляй без помехи. Пришлось потратить много пуль, но — дерьмо! — с теми пистолетами, что у нас были… Во всяком случае, все прошло отлично. Посшибали мотоциклистов, а сами мотоциклы остались целы-целехоньки. Фургон затормозил, а водитель держал свои руки на рулевом колесе, так, чтобы мы могли их видеть. Все произошло легко и премило, в фургон, Крючок, ни одна пуля даже не попала, нигде на его распрекрасной голубой краске даже царапины не было.

— И это я-то захапал тот кокаин, что мы нашли в Бел-Эйре? Нет, я не захапал. Этот, мать его так, Ганнибал нанюхался. Это было хорошее снадобье, понимаешь, по-настоящему хорошее, не то, что то дерьмо, которым нам приходилось пользоваться, но он вынюхал две, а то и три дозы сразу. Те остолопы, что сидели в фургоне, открыли дверь и начали вылезать, все хорошо, легко, мило, но Ганнибал решил, что он — последний из Мау-Мау. Он завыл, поскакал к фургону, а в руке у него — «Молотовский коктейль»! Дерьмо, а?! Он швырнул эту бензиновую бомбу прямо в фургон, прямо вовнутрь!

— Ах, дерьмо, — Хукер покачал головой, обдумывая услышанное. — И какое барахло было там в фургоне? Стоящее!

— Стоящее? Стоящее?! Крючок, да ты не поверишь что находилось в этом чертовом фургоне! Он, мать его так, он вспыхнул, словно… словно…

— Бензин.

— Да, очень похоже на то. Парни, сидевшие в этом фургоне, когда он вспыхнул, начали с визгом выскакивать, и у двоих у этих ублюдков были ружья. Нужно отдать им должное, одежда на них горела, а они все палили по нам. Ну, мы начали стрелять в ответ, но к тому времени, когда все закончилось, весь фургон был уже в огне — и близко не подойдешь. В его кузове начали взрываться бутылки. Ох, Крючок, ох, парень запахи шли такие, что ты бы свихнулся; просто твоя тыква не выдержала бы это! Мы дохнем с голоду, жрать нечего, а тут поплыли запахи мяса и другие: шотландское, коньяк, фрукты, деликатесы, какие ты никогда и не пробовал, шоколад, изюм, яблоки… Дерьмо какое, Крючок, этот фургон был просто набит жратвой и напитками! Мясо — и не тех, кто находился в кузове, а говядина…

Алим внезапно запнулся, искоса посмотрел на Хукера. Хукер промолчал.

— Да. Во всяком случае, там что-то взорвалось, вот взрывом и выбросило наружу пакет с вяленой говядиной. Она была завернута в фольгу, уложена в пластиковый пакет. Оно, это мясо, не горело, на него не попало ни капли бензина — пара фунтов вяленой говядины. Джей залетел в кузов и вылетел оттуда с двумя бутылками. Только пришлось одну из них отдать ему: он ее выдул, чтобы заглушить боль. А когда он действительно начал ощущать боль, вторую мы уже выпили. Дерьмо.

— Но двое из этих остолопов-мотоциклистов были еще живы, они и рассказали нам, что было в фургоне. Там было все. Оружие, пища, выпивка — всех, какие только бывают сортов, в том числе и европейского производства. Ты можешь только вообразить, как сейчас ценились бы европейские напитки. С тем же успехом Европа могла сейчас находиться на Луне, мать ее так, — для нас никакой разницы… Если только нам снова когда-нибудь приведется увидеть Луну! В кузове была тонна вяленой говядины. Еще там было жирное мясо, на вкус оно еще хуже вяленой говядины, только кто станет обращать на это внимание, умирая с голоду?! И супы и картошка и обезвоженно-замороженная пища для горных походов… дерьмо какое, эти деятели ждали Падения Молота, а когда он ударил, ограбили все дома, где, по их наблюдениям, люди готовились к возможной катастрофе.

— Они оказались поумнее, чем вы, — отметил Хукер.

Алим пожал плечами: