Поднимите мне веки - Елманов Валерий Иванович

– А… это зачем? – удивился он.

– Твои могут оставаться в одежде, – проворчал я. – Это уж как кому удобнее. – И кафтан полетел на траву.

Мне и впрямь было бы в нем не очень. Он же становой, то есть приталенный, поэтому в предстоящих поединках мог послужить изрядной помехой.

– А… что… рубаху тоже?

Я молча кивнул, припомнив Готарда и его попытки облапить меня, но затем, возвращая должок за снятые сапоги, язвительно заметил:

– К тому же ты забыл проверить, вдруг у меня на груди ладанка с мощами, вот я и хочу показать, что ее нет.

– С какими мощами? – не понял он.

Я вспомнил Микеланджело и его эскизы, которые он делал для своей будущей картины, и ехидно уточнил:

– Самсона Несокрушимого.

– А обратно надевать не станешь? – уставился он на рубаху, небрежно брошенную поверх кафтана.

– Это ведь «божий суд», а господь, конечно, у нас всевидящий, так что и без того узнает, на чьей стороне правда, но это я для удобства всевышнего, дабы ему не пришлось щуриться, – невозмутимо ответил я, кивнув на свои повязки.

Огоньчик ничего не сказал, продолжая хмуро таращиться на них.

– А что, тебе о них тоже никто не рассказывал? – удивился я.

Тот молча покачал головой. Вид у него был по-прежнему недоумевающий.

– Выходит, ты заранее, еще выезжая из Москвы, знал, что придется драться? – Он указал на мои руки.

Я поначалу даже не понял, что он имеет в виду, и лишь потом дошло. Оказывается, Михай решил, будто эти повязки являются у меня чем-то вроде специальных приспособлений, предназначенных для удобства боя.

Вот балда. Знал бы он, как они мешают мне, стягивая мышцы. Правая рука куда ни шло – там польская сабля чиркнула ниже локтя и разрез даже не дошел до запястья, а вот порез на левой был куда глубже и длиннее, так что повязка захватывала еще и бицепс.

Хорошо хоть, что локоть оставался свободным, иначе совсем караул.

Пришлось пояснить про раны, но и тут, судя по насмешливо поблескивавшим глазам Огоньчика, он мне поначалу не поверил и даже заявил, что Микола-мясник, которого я обвиняю во лжи, пользуясь его отсутствием, на самом деле в сравнении со мной правдивец каких свет не видывал.

Мол, одолеть Готарда и здоровому человеку очень тяжело, а уж раненому…

Масла в огонь подлил тот самый белокурый детина, проверявший несколькими минутами ранее мои сапоги.

– А под ними у ясновельможного князя ничего нет? – хладнокровно осведомился он.

Правда, даже для кипевшего от негодования Михая это стало явным перебором.

– Кшиштоф, ты в своем уме?! – яростно напустился он на него, и детина, что-то недовольно ворча себе под нос, вернулся на прежнее место, встав рядом со своими тринадцатью товарищами.

– Ну что ты, все в порядке, – усмехнулся я. – К тому же мне все равно надо перебинтовать руки потуже, так что пусть пан Кшиштоф полюбуется. – И подозвал Дубца.

Тот с готовностью метнулся к возку, в котором ехала Любава.

Вообще-то я хотел отправить ее на струге, но она клялась и божилась, что в дороге обузой не будет, потому как ведает кой-какие травы и может подсобить, ежели что, и мне, и моим раненым, и я, подумав, переиначил.

Да и удобнее было ребятам в возке. Трясет, конечно, но зато можно расслабиться, а это немаловажно. Так-то их сунуть в него не моги и думать – позор, а коли не просто сидят, но по делу, охраняя Любаву, – совсем иное.

В возке у нас хранилась и запасная ткань для перевязок. Однако, узнав, в чем дело, Любава сама решила перевязать мне руки.

Когда девушка раскрутила первую старую повязку, что покороче, на правой, Михай прикусил губу. При виде второй оголенной руки он отшатнулся и ошарашенно спросил:

– И ты собираешься с этим драться?!

– Ну да, – невозмутимо подтвердил я. – Как с Готардом.

– Но… как?! По-моему, даже саблей было бы куда сподручнее.

– Не спорю, – охотно согласился я. – Да и ты многому меня научил, так что гораздо сподручнее. Только бог на стороне правды, а не силы. Во всяком случае, очень хочется в это верить. И к тому же я… не желаю убивать тебя.

– Я должен переговорить со своими товарищами, – выпалил Огоньчик и почти бегом устремился к своим.

– Эх, тебе бы настой али мазь какую, – робко вздохнула Любава.

– Выкинул ее князь, – проворчал помогавший ей Дубец.

– Пошто?! – изумилась она. – Ныне как бы она славно сгодилась…

Я вспомнил мазь царских медиков и криво усмехнулся.

Рейблингер, выполняя царское повеление, явился ко мне с ней на следующее утро, накануне венчания Дмитрия на царство. Было некогда, и от перевязки я отказался, сказав, что было бы лекарство, а уж намазать смогут и мои гвардейцы.

Чтоб не обижать лекаря, я не просто похвалил мазь, но и попросил написать состав. Дело в том, что фирменной, от Петровны, вообще было на нуле, а на всех раненых того количества, содержащегося в принесенной им склянке, хватило бы от силы на пару дней, не больше.

Я-то по наивности полагал, что травы на Руси везде одинаковы, собирать их легко – лето на дворе, а в каких пропорциях смешивать и как готовить – он мне напишет.

Он дал. Я недоуменно поглядел на протянутый лист, ничего не понимая. Мало того что почерк скверный – оказывается, врачи страдали этим еще в семнадцатом веке, – так еще и латынь.

Пришлось попросить продиктовать, и тут-то выяснилось, что помимо трав в состав мази входят и еще кое-какие ингредиенты, каковые мне очень не понравились, причем настолько, что я даже отложил перо в сторону, сказав, что и так все запомню.

Разумеется, запоминать я не собирался, равно как и пользоваться этим снадобьем, поклявшись сразу после ухода доктора выкинуть склянку на помойку, что и сделал по моему приказу недоумевающий Дубец.

Особенно не по душе мне пришлась одна из составляющих – ртуть.

Понимаю, что все есть яд и все есть лекарство, а важна лишь доза, которая в данном случае была ничтожной, какие-то граны, которые гораздо меньше грамма. Но все равно накладывать на открытую рану мазь, в состав которой входит ядовитый тяжелый металл, я никогда не стану.

Хватит и того, что я по доброй воле влил в себя дрянь моей ключницы, но там-то нужно было для дела, а тут…

– Бракованная она была, – буркнул я Любаве. – Срок годности кончился.

Она непонимающе уставилась на меня.

– Прокисла, – пояснил я и поторопил: – Да ты туже перетягивай.

Девушка послушно закивала головой, стараясь угодить.

– И не бойся, – ободрил я, заметив, как дрожат ее руки. – Неужели не поняла еще, что сейчас вместо боя начнется всеобщее братание?

– С ентими? – удивилась она.

– Ну да, – уверенно сказал я. – Думаешь, пан Огоньчик пошел к своим просто так? Да ничего подобного. Сейчас он вернется, и ты сама увидишь. Они ж считают себя лыцарями, так что навряд ли унизят себя поединком с раненым.

Любава ничего не ответила, но в ее взгляде явно читалось сомнение.

Ну и ладно, сейчас сама убедится, кто из нас прав.

Но права оказалась она.

Глава 33

Бои без правил

Огоньчик вернулся сконфуженный донельзя. В глаза он мне смотреть избегал. Не отворачивался, нет, но глядел куда-то на мое правое ухо.

– Я хотел предложить тебе отсрочку до тех пор, когда ты совсем не… – Он указал на мою левую руку. – Еще семеро со мной согласились, но остальные… – И опустил голову, натужно выдавив: – Пока думают.

– Понятно, – кивнул я и покосился на Любаву.

Получается, угадала она. Что ж, все равно в остатке получается семеро, а это куда меньше, чем пятнадцать. Можно сказать, и половины нет.

– Я прошу тебя, князь Федор, – взмолился Михай, но тут же осекся и поправился, вновь перейдя на официальный тон: – Надеюсь, ясновельможный князь обождет еще немного?

– Легко, – пообещал я и двинулся к приготовленному рингу размерами эдак метров пять на пять – не разгонишься.

Вообще-то местечко было не совсем удобным. Луг он и есть луг. Кочек виднелась масса. Хорошо хоть, что траву скосили не так давно, а новая вырасти не успела – от силы сантиметров на пять-десять, не больше.