Антон Шаффер - Арт-Джаз

(Два часа спустя)

Ходил по городу. Первоначальное спокойствие оказалось мифом. В магазинах ничего нет — люди сметают последнее. Берут все подряд. Заговорил со стариком около продуктового, спросил, зачем столько соли и спичек накупил. А он в ответ: говорят, война будет. Я спрашиваю: кто говорит-то, отец? А он: американцы. Я удивился, спрашиваю, а откуда ж вам это известно? А он и глазом не моргнув: сын с невесткой радио их слушают, там уже все сказали. Я опять удивился. Говорю: что же вы первому встречному об этом на улице рассказываете? Теперь уж все равно, говорит, иди, докладывай. Все равно всем крышка.

13 марта 1984 года

9:23

Наконец. Объявили. Действительно Рунов. Страна переводится на чрезвычайное положение. Объявляется всеобщая демобилизация. Все военнообязанные должны явиться на призывные пункты по месту прикрепления. Те, кто находится за пределами своих населенных пунктов, обязаны в течение трех часов заявить в центральные органы власти по месту пребывания о своем присутствии и дожидаться дальнейших распоряжений.

Собираюсь в райисполком.

13:41

Паспорт забрали. В обмен дали какой-то талон, в котором отмечено, что мои документы временно изъяты в связи с военным положением. Кроме этого, в повестке написан номер части, в которую я должен прибыть не позднее девяти ноль-ноль четырнадцатого марта, то есть завтра. Каике войска никто, конечно, не сказал. Но что делать — придется ехать.

Дома суета. Родственники считают, что очень даже неплохо, что к власти пришла „сильная рука“. Василий Петрович уже несколько раз успел поменять свою позицию, но сейчас склонен смотреть на все происходящее с пессимизмом. Как, впрочем, и я. После жарких дебатов, было решено, что женщинам и детям лучше всего будет вообще уехать из города. За старшего с ними должен отправляться Василий Петрович, который как пенсионер освобожден от призыва, а потому относительно свободен в плане передвижения. В отличие от меня.

Решение об отъезде вызвано тем, что микрорайон, в котором живут Машины родственники, находится в непосредственной близости от Иркутской ГЭС. Мы с Василием Петровичем пришли к выводу, что она вполне может стать объектом для нанесения удара, в случае начала войны.

18:00

Остался в квартире один. Договорились, что как только завтра я проясню свое положение, сразу же найду способ известить, где я и что со мной. По телевизору передают балет. Дикость, но именно так оно и есть. „Лебединое озеро“ по всем программам. Уму не постижимо — страна находится на грани войны, а у них балет!.. Конечно, искусство — одна из высших ценностей в нашем мире и это высшее наслаждение, наблюдать за танцем, но не в такое же сложное время!

21:54

Началось. Я пока не понимаю, что происходит, но объявлена всеобщая тревога. Я даже не знал, что все улицы города (в Москве, интересно, тоже самое?) оснащены громкоговорителями. Они надрываются сейчас так, что стекла трясутся. Электричество выключено. Город погрузился во мрак — наверное, для маскировки. Хотя, какая к черту, маскировка? Если ракеты наведены на цель, то, можно подумать, отсутствие освещения собьет их с толку. Смешно. Так, репродукторы замолчали. Все… Один длинный гудок. Два коротких. Снова один длинный. Два коротких. Сигнал „Атомной тревоги“. Значит, все-таки, началось.

Ухожу из дома. Следующая запись — только если выживу…».

Арт закрыл тетрадь, хотя в ней была следующая запись. Значит, выжил. Решение было принято. Описание жизни некоего Ивана Краева за несколько часов, а может и минут до катастрофы что-то перевернули в душе Артема. Ему стало жутко и нестерпимо больно — он словно сам был в этой малогабаритной квартирке на окраине Иркутска. Его жизнь точно так же висела на волоске, и был лишь один шанс из миллиона, что ему удастся выжить. Но Краев выжил! Значит, и у него все должно получиться…

Пройдя через весь лагерь, Арт нашел Командующего, который давал какие-то распоряжения группе солдат, собирающихся покинуть территорию «России». То, что свой лагерь сопротивленцы называют именно так, Арт узнал от Кати. Это был своего рода символ, говорящий о том, что настоящая Россия сосредоточена именно на этом клочке земли, а все что за его пределами — вражеское окружение, временщина.

— Интересно, сколько таких «Россий» по всей стране? — задумчиво спросил Арт, когда Катька объяснила ему, почему именно так, и никак иначе, называется база Сопротивления.

— Думаю, что наша — не единственная. — Катька сказала это с какой-то непоколебимой уверенностью. — Мы часто говорили об этом с Арсением. Он считал, что очаги с жизнью разбросаны по всей стране, а значит, так или иначе, какие-то процессы происходят. Ты, кстати, дневник читаешь?

— Начал, но пока немного успел… — Признался Арт.

— Ну, когда прочитаешь, многое поймешь. Краев был из Иркутска. То есть, сам-то он был москвичем, но во время Удара находился там. И он описал все, что там творилось. Конечно, с того момента как дневник попал к нам прошло уже больше десяти лет и кто знает что теперь происходит, хотя бы за пятьсот километров от Москвы. Но надежда есть. Я уверена.

— Слушай, Кать, — у Арта созрел вопрос. — А почему в Москве и вокруг нее все же какая-то жизнь сохранилась, а там, дальше — выжженная земля на сотни километров?… По идее-то, первым делом Москву должны были накрыть.

— И накрыли, — подтвердила Катя. — Но система ПРО отлично показала себя. Ущерб был минимальный, если можно так выразиться. Ты же понимаешь, что если бы все ракеты попали в цель… Да одной стратегической ракеты с ядерным зарядом в одну мегатонну способна смести за пару минут город — миллионник. Но Москву прикрыли. Чего нельзя сказать о всей стране… Кое-какие города тоже неплохо сохранились, но в целом. Тебе Командующий рассказал, что с искусством у них здесь туго, но зато все было в порядке с технологией. В этом плане эта реальность намного опередила нас — и ракет у них было побольше. Мягко говоря. Мне это все Арсений рассказывал…

Арт остановился и дождался, пока Владимир даст последние указания. Он что-то объяснял, то и дело разрубая воздух рукой. Обернувшись, Командующий заметил Арта и помахал ему рукой, а потом что-то быстро дообъяснял солдатам и направился к ожидающему его художнику.

— Привет! Что-то хочешь мне сказать? — Говорил он прямо, что импонировало Арту. Никаких уловок, ну, кроме хода с первым вариантом операции по добыче «эвакуатора». Но и там Владимир лишь немного схитрил, сыграв в тонкую психологическую игру. — Я слушаю тебя, Артем.

— Я согласен. — Слова с трудом вырвались на волю, но все же были произнесены. Обратного пути больше не было. И Арт повторил, но теперь уверенно и жестко: — Согласен.

Я так и думал. — Владимир положил руку Арту на плечо, приобнял его, и они пошл по направлению к «идеальному домику». — Это единственно правильное решение, Артем. И ты никогда не пожалеешь о своем выборе. Я тебе это обещаю. И знаешь почему? Потому, что когда все закончится, ты станешь уважать себя в сотни раз больше. А это самое главное, Артем. Человек, который не уважает себя — не уважает других. Не замечал? Типичный пример — алкоголики. У нас, кстати, алкоголь в лагере запрещен.

Они вошли в дом и Арт сел за стол, за которым еще недавно проходило обсуждение. Владимир подошел к шкафчику, открыл его, и достал бутылку водки. Арт с удивлением наблюдал за его манипуляциями. Вслед за бутылкой на столе образовались два стакана и кусок рисового хлеба серого цвета.

— Вы же сказали, что запрещено? — удивился Арт.

— Запрещено, — подтвердил Командующий, — но сейчас надо. Знаешь, в мирной жизни, еще до удара, у нас с друзьями была традиция — обязательно выпить по сто грамм за успех дела. И мы всегда ее придерживались. Где бы не находились в момент принятия важного решения. Я когда жениться собрался, сообщил об этом своего товарищу посреди ржаного поля. Представляешь? Лето было, жарища. Мы в деревне отдыхали. Так он тут же все организовал — зашел в первый попавшийся дом и попросил двести грамм водки, объяснив в чем дело. Представляешь? И водку ему дали!

— Помогло? — спросил Арт.

— Нет, — помрачнел Владимир. — Она умерла в первый же год после Удара. Мы и семи месяцев вместе не прожили…

Владимир поднял стакан и, резко изменив выражение лица, провозгласил:

— За успех!

Глава 15

Выставка оказалась весьма интересной. Сам Коротков ни как не мог называть себя знатоком живописи, даже с большой натяжкой, но картины Олиной подруги произвели на него определенное впечатление. Творила девушка в стиле, который сама обозначала как «постядерное искусство». Большинство картин представляли собой изображения земли после ядерной катастрофы. И, надо сказать, получалось у Марго, а именно так звали художницу, весьма и весьма недурно.