Анна Калинкина - Под-Московье

— Какая девочка? — удивилась Кошка. — Тут еще девочка какая-то ходит по поверхности одна? И не боится, что ее убьют?

— Ее не убьют. Ее, кажется, давно уже убили, — грустно сказала Нюта. — За то, что гуляла по трамвайным рельсам…

Кошка понимающе кивнула. Вот в коллекторе Неглинки, по ее мнению, тоже водились привидения, и она относилась к этому с пониманием. Значит, свое привидение есть и на Сходненской. Радоваться надо, если оно не враждебно людям. Она вспомнила девушку, которую видела перед собой на улице, когда шла с Шаболовской, но не стала говорить об этом Нюте.

— Знаешь, я теперь думаю — надо было нам тебя к анархистам переправить, — грустно улыбнувшись, сказала вдруг та. — К подруге моей, Крысе. Я же вижу — тоскливо тебе здесь. Может, их жизнь тебе бы больше по душе пришлась? Раскатывала бы с ними на тачанке, некогда было бы скучать… Но теперь уже поздно об этом думать — знаешь ведь, как трудно от нас пробраться в большое метро из-за того, что творится на Беговой.

«Вы-то с подругой сумели добраться другим путем», — подумала Кошка, но ничего не сказала.

Потом Нюта, подумав, рассказала даже свой кошмарный сон о том, как увидела огни в окнах несуществующего кинотеатра «Балтика» и встретилась там с мертвецами. А потом очутилась в овраге, где отшельник Павел Иванович глядел на нее красными светящимися глазами.

— Так я и не поняла — этот старик добрый или злой? — спросила Кошка.

— Не знаю, — жалобно ответила Нюта. — Мне кажется, что все-таки добрый. Мутанта раненого, опять же, спас. Хотя Кирилл считает, что тут дело нечисто. Он, конечно, не думает, что отшельник — это оборотень, но говорит, что старика лучше остерегаться — неспроста он с мутантами дружит. А может, он вообще-то добрый, но когда зацветает венерин башмачок, то все вещи начинают казаться другими, не такими, какие они на самом деле. И он тоже становится другим, или мы его видим по-другому. Мне кажется, он — человек, но того, кто перенес столько необыкновенных событий, столько испытаний, уже нельзя считать обычным, подходить к нему с привычными мерками. Почему все умерли, а он уцелел? Этого нам не узнать. Я думаю, привычные слова «плохой» и «хороший» тут не подходят. Он странный, это да. И может быть разным.

— Понимаю. Другая сущность, — сказала Кошка, вспомнив, как Сергей объяснял про богиню. — А я еще хотела спросить про ту женщину, с которой мелкие остались. Мне казалось, я ее уже где-то видела.

Кошка не в первый раз уже заводила этот разговор, но Нюта ничего толком не объясняла. Уверяла только, что с детьми теперь будет все в порядке, что за ними присмотрят.

— А-а, про Машу, — сказала Нюта рассеянно. — Хорошая женщина, умеет за ранеными ходить. Иногда гадает тем, кто в это верит. Зотов почему-то ее не любит и старается не замечать — или мне это только кажется?

— Да этот ваш Зотов вообще злой какой-то, — пробормотала Кошка.

— Нет, это ты зря, — не согласилась Нюта. — Просто ему приходится за всех отвечать, думать о безопасности станции, а так он вообще-то нормальный, с пониманием.

— А что у этой Маши с рукой?

— Она что-то говорила, я не помню, — пробормотала Нюта сонно. — Кажется, была какая-то история, кто-то за кем-то гнался. Стреляли. И девочка, вроде, с ней была — куда же она делась, интересно? А мне потом приснился сон про Заступницу, — Нюта прижала руку ко лбу, словно у нее вдруг заболела голова. — О чем мы говорили? А, я тебе хотела показать свой амулет — большой палец Алики-Заступницы. Мне его подруга подарила. У нас тут верят, что Заступница охраняет маленьких детей. Так что не беспокойся. Все будет хорошо.

«Интересно, мне одной все это кажется странным?» — подумала Кошка. И у нее почему-то снова засаднил шрам на месте отрезанного шестого пальца.

Глава 18

ТАЙНА ПЛАНЕРНОЙ

По пути к Сходненской ничего подозрительного они не увидели, если не считать странного скелета, на который наткнулись примерно в середине пути. Иван внимательно разглядывал его, затем обратился к врачу и к Сергею:

— Что скажете?

— Лучше эти кости не ворошить — мало ли что? — тут же встрял Викинг. Иван только коротко глянул на него и вновь повернулся к Сергею. Тот задумчиво пробормотал:

— На детские похожи, но странные какие-то. Не могу сказать точно, но я не уверен, что останки человеческие.

— Да, — кивнул врач. — Это, наверное, скелет одного из тех животных, которых здесь лемурами зовут.

— Может, взять с собой? — спросил Иван.

— С ума сошел?! — крикнул Викинг. — Вдруг они заразные?

Иван задумался.

— Ладно. На обратном пути возьмем. Если вернемся, — рассудил он. После этого все как-то притихли. Они уже не ожидали увидеть на Сходненской ничего хорошего, но на подходах к станции с радостью заметили тусклый свет, а потом услышали оклик часового:

— Стой, кто идет?

Когда парень понял, что это и в самом деле отряд с Тушинской, то обрадовался, как маленький.

— Пошли, я вас к Захару отведу!

И, оставив пост на второго пожилого усатого мужика, потащил их к коменданту.

Кошка отметила, что колонн на станции нет, поэтому она со своим круглым сводом напоминает просторную берлогу. И запах здесь стоял какой-то странный, тяжелый — словно в логове хищника.

Остальные тоже втягивали воздух, принюхиваясь.

— Чем это у вас пахнет? — удивленно спросил Сергей.

— Да хрен его знает. Где-то что-то гниет. Мы привыкли уже, — скривился часовой.

Кошка нахмурилась. Это был запах смерти. Тошнотворный, сладковатый запах гниющей плоти.

— Народу-то, вроде, поубавилось против прежнего, — ворчал Викинг, озирая потрепанные, жмущиеся друг к другу палатки защитного цвета и немногочисленных жителей, одетых по преимуществу в военную форму.

Их привели к коменданту станции, немолодому усталому военному. Тот сидел в подсобном помещении и перебирал какие-то бумаги. Гостям он, против ожидания, не слишком обрадовался. Усадил их на грубо сколоченную скамью возле стены и некоторое время пристально разглядывал покрасневшими, утомленными глазами, прежде чем спросить:

— С чем пожаловали?

— Руководство Тушинской озабочено, что от вас давно нет известий, — с готовностью ответил Иван.

— Да мы вот они, — сказал комендант, отводя глаза. — Все нормально у нас. Куда мы денемся?

— А почему такой странный запах на станции?

Тут комендант велел часовому у двери:

— Ваня, сходи, попроси, чтоб чайку сделали мне и гостям. Да не спеши возвращаться, проследи лично. Чтоб как следует заварили, самого лучшего.

И когда часовой ушел, поднял на гостей воспаленные глаза:

— Зря вы пришли, наверное. Лучше б нам самим разобраться сперва.

— С запахом? — спросил Сергей.

— И с этим тоже. Боязно мне как-то. Уже несколько недель воняет из туннеля со стороны Планерной. Что там творится — даже думать боюсь.

— Никого не посылали туда на разведку? — спросил Иван. Комендант поглядел на него, как на умалишенного.

— А если там эпидемия? Чтоб разведчики мне на станцию заразу принесли? Я потому и к вам давно запретил людям ходить. Вдруг мы тоже уже… того. А тут вы сами явились — и что мне теперь с вами делать?

— А какие-нибудь предположения у вас есть? Давно это началось?

— Да не очень, — комендант машинально потеребил блестящий кругляшок, висевший на шнурке у него на шее. Сергей опознал в амулете старый жетон метрополитена. — Тут, если вы не знаете, несколько месяцев назад стали появляться какие-то странные твари вроде тощих пучеглазых обезьян. Мы их окрестили лемурами… Сначала казалось — вреда от них нет особого, разве что еду подворовывали. Но вскоре люди начали пропадать. А потом кто-то пустил слух, что это эпидемия — люди превращаются вот в таких тварей. На станции паника началась. Я сам сначала чуть не поверил.

Сергей, не удержавшись, хмыкнул.

— Вам хорошо, — слегка обиделся комендант, — а здесь народ суеверный. Брякнет что-нибудь старуха полоумная — и понеслось. Мне такого труда стоило порядок навести…

— На Тушинской тоже паника была из-за этого, — неохотно признался Викинг. — Все как с цепи сорвались. Я вот лично не верю — ну как может человек в обезьяну превратиться?

Но, говоря это, сталкер отводил глаза: сомнения у него явно имелись.

— Да помню я! — пробурчал комендант. — Наши люди за помощью к вам пошли, а их чуть не убили. Теперь вот вы сами заявились. Спасибо, не надо нам от вас ничего. Без вас разберемся!

Видно было, что он затаил обиду и забывать не собирается.

— Захар Петрович, — примирительно начал Иван, — я человек новый и всех этих ваших прошлых дел не знаю — кто кого чуть не убил, кто что кому сказал. Но только ты пойми — если дело серьезно, то ведь беда всем окрестным станциям грозит. Из-за упрямства твоего может и Сходненская вымереть, и Тушинская, а следом и Стадион Спартак — там ведь тоже люди живут. Не такое сейчас время, чтоб злопамятностью козырять и обидами меряться — о будущем думать надо. Чтоб не истребили нас мутанты порознь.