Громов. Хозяин теней 7 - Екатерина Насута
Я нервно обернулся, убеждаясь, что все-то тут на месте…
И дёрнул Тьму, показав ей картинку.
— Хорошо. Сила. Пить. Ты. Пить.
Я?
Что-то не было у меня желания пробовать на вкус эту штуку.
А вот у Тимохи собственное мнение имелось. Он, присев на корточки, пальцы в жижу засунул, поднял и, склонив голову на бок, смотрел, как стекают с них тонкие нити.
— Тим, погоди, — я попытался отстранить братца, но проще гору сдвинуть. — Стой…
Кто б меня послушал. Пальцы пошли в рот и Буча радостно свистнула. А Тимоха снова протянул руку, зачерпнув жижу полной горстью. Когда же я вцепился в эту руку, просто проворчал что-то недовольное и стряхнул. Легко так.
Чтоб…
— Что происходит? — Мишка, само собой, в стороне не остался. И не один пришёл. Правильно, разделяться в нынешних условиях глупо, но и тащить всех сюда не хочется. Правда, Воротынцевские вряд ли что-то увидят, но всё равно. — Люди нервничают.
— Так, заминка небольшая. Сейчас решим.
Тимоха облизывал пальцы.
А вот тени есть эту жижу не спешили. Буча фыркала, тянула лапами, раздирая её на тонкие нити, но и они доставались Тимохе.
— Кое-что обнаружили. Сейчас…
Тьма проплыла рядом.
Твари на небесах никуда не подевались, но пока не торопились опускаться. Чтоб… я поворачивался и оступился, нога сама пошла вниз, потому как клятая поверхность оказалась скользкой. Зато внизу и жижи набралось прилично. И вляпался я в неё, прям целиком с горки съехал.
Тимоха, ухнув, сел на задницу и отправился следом. Ну ему тесновато кататься, но зато теперь он получил возможность пить прямо из лужи.
— Миш, а у тебя фляги нет часом?
— У меня есть, — Воротынцев подал свою. — Если что, не претендую.
Не хватало, чтобы он ещё на что-то там претендовал.
— Спасибо, — впрочем, что бы я там ни думал, вежливость — это вежливость. Воду я вылил, а вот флягу опустил на самое дно, слегка наклонив. И на поверхности жижи образовался весьма характерный пузырь воздуха.
— А оно странное на вкус… — произнёс Мишка задумчиво.
— И ты туда же⁈
— Тень считает, что это нужно. И полезно. И вообще…
— Хорошо. Сила. Пить.
То есть, от этой дряни силы станет больше?
Нет, это дурь. Нельзя тянуть в рот всё, что попадается на пути. С другой стороны, я ведь ел, тогда, когда с Еремеем ходил. В тот раз всё выглядело гаже.
Я подцепил жижу пальцем. Тёплая. И не кисель, скорее уже свежий мёд. И запах вот такой, одновременно кофейный и медовый. Я слизал каплю.
Сладкая.
Горькая.
И в то же время кислая до невозможности. Или всё-таки сладкая? Язык обожгло, а потом он заледенел. Зато… да, сила внутри меня забурлила.
— Миш, вы там не переборщите…
— Я излишки сбрасываю.
Ага, вот поэтому тени и оживились? Чтоб, как бы это местечко пометить-то?
— Тьма, запомнишь дорогу?
Согласие я ощутил, как и отток силы. И, плюнув на всё, зачерпнул вязкую жижу горстью. Тимоха, которому надоело хлебать, всё-таки сел, и продолжил пиршество с двух рук сразу, а Буча кружилась рядом, разве что не пританцовывая. И росла.
Явно росла.
На глазах просто. И облик… она ещё не походила на ту тень, которую я запомнил, но характерные черты уже появлялись. И значило ли это…
Фляга в руках наливалась тяжестью. И я поднял её, параллельно отерев платком — спасибо Татьяне, и вправду пригодился, хотя и не по прямому назначению. Вот так. И закрутить. И убрать в карман.
И всё-таки зачерпнуть ещё жижи, на сей раз пробуя пить медленно, запоминая вкус.
Не получилось.
Он был другим. Сложным. И странным. Не отвратительным, скорее уж таким, описать который я просто не умел. Но прилив сил одурманивал. А это плохо.
Очень.
— Идём, — я сделал вдох, понимая, что теперь яснее ощущаю запахи здешнего мира. И не только их. Движение воздуха. И травы. И она уже не кажется одинаковой. Напротив, теперь взгляд выхватывает неоднородность и цвета, и света, и тени. И тех, кто скрывается в этих тенях, подбираясь к нам. Их много и они довольно опасны, потому что умеют охотиться стаей, но Тьма, расправляя крыла — она тоже становится больше — скользит навстречу.
И твари там, в поднебесье, увидев Тьму, рассыпаются. А окрестности оглашает предупреждающий вопль — так кричат о хищнике, от которого не спастись.
Твари в траве замирают.
И вожак, пригнув голову к земле, пятится. Но слишком медленно. Тьма просто появляется над ним, чтобы заключить в объятья. И впитать. И теперь сила идёт уже ко мне.
Слаженный вой зверей сотрясает воздух.
— Идём, — я распрямляюсь.
Всё равно надо выбираться. С тем, что произошло тут, мы разберемся позже, но…
— Идём, — Мишка трясёт головой. — Что-то в ушах так… и как-то… не знаю. Сейчас. Сав, минуту.
Вот, я знал, что этакое счастье да без подвоха не бывает.
— Тим? — я беру братца и оттягиваю его от ямы. Он уже не сопротивляется, так, ворчит недовольно и только. На дне жижи почти не осталось, но бока каменного столбика блестят, а из трещины выкатывается свежая капля.
Тимоха икает.
И тянет было руку. Но в последний момент вдруг начинает клониться в сторону.
— Тим! — я успеваю подхватить обмякшее его тело. Чтоб тебя… он не умрёт? Буча оказывается рядом. Она ухает и суётся под руки, забирается на грудь Тимохи, обнимая его. — Мишка, ты…
— Держусь. Просто… кажется, перебрал. Ощущение именно такое, что перебрал… ноги не держат. Смешно.
Он хихикнул.
— Это энергетический перегруз, — Герман Шувалов вытягивает Мишку. — Случается при неосторожном поглощении избыточного количества силы.
— И что делать?
— Ничего. Организм сам себя защитит. Он переработает энергию, но на это нужно время.
Хорошо.
Только времени у нас немного. Тьма, может, и отпугнула прочих тварей, но на любого хищника найдётся свой охотник.
— Эй, Тим, просыпайся, — я хлопнул братца по щеке. — Давай, открывай глаза…
— В особо сложных случаях может наступать своего рода энергетическая кататония, которая длится от нескольких часов до нескольких недель, — Шувалов наклонился над Тимохой. — Поэтому способ внешней накачки
