Громов. Хозяин теней 7 - Екатерина Насута
Сзади и спереди тоже.
Вообще кромешный мир радует постоянством.
Тьма где-то далеко впереди, а вот Призрак крутится рядом. И не просто так. Он то и дело ныряет в траву, чтобы вынырнуть уже с добычей. И тотчас рядом возникают Буча с Мишкиной тенью. Призрак суёт пойманных тварей им и снова идёт на охоту. Тварь Шувалова скользит рядом, порой вовсе исчезая в траве. Она опять изменилась, сделавшись пониже, но чуть длиннее. И появились в обличье знакомые черты.
— На борзую похожа, — заметил Венедикт, когда тварь, обогнув людей, вынырнула сбоку.
А крепкие нервы у мужика. Только глаз чуть дернулся, а так ничего.
— Господи, если выберемся, точно в монастырь уйду, — произнёс огневик, руку поднимая, чтобы перекреститься.
— Не здесь, идиот, — её перехватил молчаливый напарник. — И его не упоминай. Ни к чему.
Этот держался собранно, уверенно.
Бывал прежде?
— Я так…
— Тихо, — шикнул Венедикт и все замолчали.
А чего таиться? Здесь не в шуме дело, просто вот… первым признаком того, что нас заметили, стали тени в воздухе. Сперва одна, потому другая и третья. Они скользили, то спускаясь, то поднимаясь. И Призрак, заметив чужаков, заворчал.
И бросил охоту, подтянувшись поближе к людям.
— Думаю, стоит прибавить, — мне эти тени тоже не внушали доверия. И не столько нападения опасаюсь, сколько того, что их иные твари заметят.
Те, которые побольше.
Понаглее.
— Сможете? — я глянул на магов.
— Смогут, — ответил за всех Венедикт. И тот, молчаливый, кивнул.
— Тим, бежим? — я взял братца за руку, хотя тот как раз не слишком обрадовался. Ему прогулка определённо нравилась.
Но…
Четыре.
И пять.
И чем больше становилось тварей в небе, тем ниже они спускались. А запах… да, он был, и весьма отчётливый, но вот как далеко расположен его источник — сказать сложно. Может, и хорошо, что не очень и близко. Нам за пределы кладбища выбраться бы.
И раз-два…
Побежали.
Спокойно. Сохраняя дыхание. Как Еремей учил. Воздух здесь тяжёлый и по ощущениям разреженный. И потому вдохи вроде глубокие делаю, а всё одно не хватает. Вязкий, липкий, воздух сопротивляется, что вдоху, что выдоху. И скоро там, внутри, начинает хлюпать. Под ногами хрустит трава.
Три и четыре.
И не думать.
Тьма впереди маяком.
Шуваловы держатся сбоку. Герман бежит легко, а вот Димка опирается рукой на спину твари, точно её придерживая за загривок. Но тоже бежит.
Тимоха рядом, не выпускаю его руки.
И эти трое, они смотрят исключительно под ноги, а Мишка перекинул Венедикту ремень, чтобы не отстал и не потерялся. Добрый он у нас.
— В центр давайте, — взгляд цепляется за траву, где-то там, у горизонта. Она приходит в движение и тотчас застывает. Но там, в ней, уже кто-то есть. И этот кто-то чует добычу.
Как и Призрака.
Тот замирает резко и вдруг, разворачиваясь в сторону. Шея его выгибается, перья растопыриваются и грозный клёкот предупреждает того, скрытого, чтоб не приближался.
— Быстрее…
А запах вот, я его почти вижу, толстые нити, чуждые этому миру, а потому и не размываются они. И не тают.
— Вперёд. Вперёд! — команда Венедикта работает, как хлыст. И огневики, сбавившие было ход, прибавляют шагу. Я слышу сиплое дыхание людей. Вижу перекошенные лица.
Им тяжело.
Им куда тяжелее, чем мне. Они слепы. Растеряны. Напуганы. И этот мир чует слабость, а потому наваливается с новой силой.
А Тимоха вдруг замирает.
Вот прямо резко останавливается и всё.
— Тим…
Чтоб тебя.
Запах яркий. И значит, до полыньи рукой подать, но братец вон не спешит. Головой тряхнул, фыркнул и стоит, щурится.
— Тим, надо идти, — я дёрнул его за руку. — Тима, там Танюшка… надо идти!
Мишка тоже останавливается.
— Миш, уходи.
— Нет, или все, или никак, — он щурится.
А тварей там, на небе, уже десятки. Они мечутся, то сбиваясь в плотное облако, то рассыпаясь. Но не спешат опускаться.
— Тим… ты что, Тимоха…
Братец молча шагает в сторону. Взгляд его скользит по траве, по сухим стеблям, отливающим мёртвой желтизной.
Что за…
И пищит впереди Буча. Её голос нервный, зовущий. Тимоха идёт на этот писк. А я оборачиваюсь. Люди остановились. Ждут? Чтоб их всех…
— Тимоха, стоять!
Кричать бесполезно. Он не слышит или плевать он хотел на меня.
— Миша, ты за остальными смотри…
Я бросаюсь следом.
Вот опять же, местный мир обманчив. Кажется, Тимоха сделал всего пару шагов, но при этом оказался далеко впереди. Фигура его начала размываться, грозя в любой момент просто исчезнуть. И я бегу следом, уже не обращая внимания на то, что сзади.
А он всё так же упрямо бредёт вперёд.
Куда?
Трава становится ниже. Жестче. Стебли её бьют по ногам, цепляются за ткань, точно желая задержать меня. То тут, то там из плотного войлочного покрывала корней вырываются обломки камня. Эти не выглядят огромными, скорее уж выделяются цветом — яркой мраморной белизной. И все вместе выглядят обломками чего-то цельного, огромного.
Камней становится больше.
И вот уже трава сползает драным одеялом, из-под которого выглядывает каменное основание. Чего? Кто бы знал.
Я даже остановился.
Ненадолго.
Тем паче и Тимоха перестал убегать.
— Тим, это всё, конечно, офигеть, до чего интересно, но…
Голос сипловат. И горло дерёт. Местный тягучий воздух, которым тяжело дышать, сделался вдруг ещё и сухим.
Камень хрустит.
Белый.
И белизна эта яркая, как снег под солнцем, хотя тут ни снега, ни солнца. Но щурюсь, прикрываю глаза, чтобы не ослепнуть. А заодно осматриваюсь.
Круг.
Неровный — степь пытается прикрыть его, и края давно ушли под полотнище травы. Но он всё равно держит кривую эту границу. Чуть дальше из белизны поднимаются остатки четырехгранных то ли колонн. Одна сохранилась выше моего роста, но трещины уже разрезали белизну, поэтому оставалось ей немного.
Я не удержался, потрогал, ощутив под пальцами зеркальную гладкость.
Надо же…
А вот за границей этих колонн пол уходил вниз, причём уклон, вначале едва заметный, с каждым шагом становился всё более ощутимым. При этом камень основания не утрачивал цельности. Здесь не было не то, что трещин, намёка на них. Будто просто кто-то взял и
