Начальник милиции. Книга 6 (СИ) - Дамиров Рафаэль

Лицо у неё сделалось совсем мягкое, светящееся, мечтательное — я залюбовался. Алёна работала в школе даже не потому, что очень любила детей (хотя и это было так), а потому что верила, что так она строит счастливое, хотя и далёкое, будущее.

— А мое присутствие точно обязательно? — как бы между прочим поинтересовался я, работая вилкой.

— Саша… Ну ты же начальник милиции! Как без тебя письмо потомкам писать? Там из горкома и исполкома будут представители. Журналисты. Я хочу, чтобы ты обязательно был. Ты у меня мужчина импозантный, видный — когда не дежуришь и за бандитами по лесам не бегаешь. У тебя есть приличный костюм?

— Кожаный пиджак и вельветовые брюки, я так понимаю, не подойдут…

Алёна махнула ручкой.

— Конечно, нет. Галстук нужен.

— Тогда подходящего костюмчика не имеется, — развел я руками, полагая, что нашёл предлог освободиться от такого официального мероприятия.

— Да, так и есть, — сказала Алёна, но не с грустным вздохом, а решительно, и добавила: — Приходи сегодня с работы пораньше. Поедем тебе костюм выбирать.

— Где? — поморщился я. — У нас в Зарыбинске?

— Ой, Саша, в «Универмаге» в мужском отделе найдется подходящий. Ты просто намекни продавцам, кто ты теперь.

— А, ну да, — закивал я. — Теперь можно не говорить таинственным голосом, что я от Иван Иваныча. Можно быть самим собой в магазинах.

— Теперь другие пусть говорят, что они от Александра Александровича, — рассмеялась Алена. — Чай будешь? Сгущенка есть и печенье.

Когда я вернулся на работу, то увидел, как по коридору несутся Тулуш и Гужевой.

— Что случилось? — тормознул я подчиненных.

— Драка, — выдохнул Гужевой.

— Ну и что? — вскинул я недоуменно бровь. — Пусть участковый занимается. Я думал, пожар приключился у нас.

— Так он и занимается. Вернее, пытается. Этот переросток отличился. Административник Егорушкин, помнишь, которого ты в ресторане «Аист» упаковал?

— Ну? — насторожился я.

— Он беспорядки учинил, прямо на общественных работах.

— Не понял, он что, пьяный? Когда успел?

— Не знаю. Сейчас и проверим. Звонили в дежурную часть, говорят, он на ремонте крыши был задействован, а сейчас там такое устроил… Прораба строительной бригады на дерево загнал. Заведующая детсадом в кабинете от него заперлась. Рабочие сбежали, но одного он, говорят, в бетономешалку засунул и не выпускает.

— Хулиганские пассатижи! — присвистнул я. — Это какая вожжа ему под хвост попала?

— Вот и мы недоумеваем. Вроде, спокойный был. Просто сильно здоровый. Может, ему масса на мозг давит и сосудики какие пережимает, вот и слетел с катушек, — Ваня почесал макушку. — Участковый наш там, но он тоже в кустах прячется. Мы на подмогу поедем.

— Ага, я с вами.

Мы вышли на крыльцо, возле ступенек уже ждал УАЗик дежурной части. Внутри сидел, как всегда в гражданском рванье, пузатый водила Михалыч.

— Михалыч, — заметил я. — Я понимаю, что ты уже давно на пенсии и в любой момент можешь уйти, но коль уж работаешь, будь добр блюсти внешний вид соответствующий. Дежурная машина — лицо милиции. Всегда помыта, как и водитель — всегда чистый.

— Машина у меня блестит, — оправдывался пузач.

— А ты нет, — парировал я. — Привык и в гараже ковыряться, и на выезда в той же самой одежде выезжать. Давай-ка с завтрашнего дня будешь переодеваться.

— Мне проще на пенсию уйти, — пробурчал Михалыч, пробуя меня шантажировать, но не прокатило.

— Ну как знаешь. В кадры зайди, напиши рапорт, я скажу Вдовиной, чтобы с приказом не задерживала. Если хочешь, две недели можешь не отрабатывать, я тебе так подпишу. Только проставиться за уход не забудь, лады?

Водила вздохнул, пошмыгал носом и проговорил:

— Да ладно, я же пошутил… Чего мне дома делать? С бабкой телевизор смотреть да по грядкам ползать? Я лучше с вами… а куда едем-то?

— В детский садик «Теремок».

— А что там? А следак где?

— Пока без него будем разбираться. У тебя пистолет есть?

— В оружейке, я его года два не получал уже…

Я снова аж присвистнул.

— А как ты стрельбы сдаешь?

— Так мне, старому, просто так ставят оценки, даже когда с области проверять приезжают.

— Ладно, со стрельбами не напрягаю, а вот на дежурства пистолет получай. Мало ли какие выезда случаются, а ты прикрыть боевого товарища, если что, не сможешь.

— Да что у нас в Зарыбинске может случиться такого, Сан Саныч?

— Ну не скажи… в последнее время много всего приключается. А вот сейчас, например, психа едем крепить.

— Какого психа? — с тревогой спросил водила.

— Здоровенного. Он там людей на дерево загнал, так что не знаю, как ты без пистолета будешь.

Я воткнул руку в бок, якобы озабоченный готовностью водителя к схватке с буйным «рыбаком».

— Я же водитель. Я в машине подожду, — замотал головой старшина.

— Ты, Михалыч, прежде всего сотрудник милиции, а уже потом водитель. Каждый сотрудник обязан пресекать правонарушения.

— Да знаю я, — тяжко вздохнул пузач и еле слышно добавил: — При Петре Петровиче проще жилось…

— Времена меняются, Михалыч, — твёрдо, но без лишней строгости сказал я. — Мы должны идти в ногу… а вот и садик, заезжай прямо на территорию, видишь — вон, ворота открыты и кто-то машет нам. Видимо, заждались.

Последние слова я уже произнёс с ухмылкой.

— А можно я из машины выходить не буду все-таки? — насупился Михалыч, увидев испуганное лицо дедка-сторожа, который почтительно пропустил машину и перекрестился. — Ну в последний раз, а потом пистолет буду получать…

Глава 5

— Ядрёна сивуха! — вырвалось у меня, а водила аж вздрогнул и покосился в мою сторону, будто хотел убедиться, что перед ним точно не Кулебякин. Но я уже вернулся к сути: — В последний раз, Михалыч. Нам трусливые люди не нужны в милиции.

— Я не трус, — оправдывался старшина. — У меня кошка беременная и дача не убрана, ботву сжечь надо и колышки выдернуть. Да и стар я уже на задержания ходить.

— Ладно… Сиди в машине. Без дачников справимся.

Я, Тулуш и Гужевой выбрались из бобика, осмотрелись. Птички щебечут, солнышко светит, ничего не предвещает беды. Только пусто как-то кругом, будто люди все куда-то испарились.

— Сан Саныч! — из кустов вылез участковый, его бакенбарды тревожно топорщатся, а глаза бегают и виновато опускаются к земле. — Хочу доложить… Егорушкин беснуется, распоясался, гад. Брать его надо, а один я не справлюсь. Это хорошо, что вы втроем приехали… Вот бы еще Мухтара привлечь! Но, думаю, и так справимся.

— Я не понял, Владимирыч, — строго смерил я лейтенанта взглядом. — Ты безоружного суточника взять не можешь? Тебе ствол для чего дан? Девять миллиметров, восемь патронов и запасной магазин.

— Так я это самое, — потупил взор лейтенант. — Тоже без оружия…

— Как так? А в кобуре чего лежит? — кивнул я на пухлую кобуру на поясе милиционера.

— Пенопласта кусок.

— Чего? — от удивления по слогам произнёс я.

— Извини, Саныч. Мне на постоянку табельное не дали. Выговор на мне висит. К тому же чуть ли аморалку не приписали. Дескать, женат, а замечен в сомнительных любовных связях. Так в характеристике написали на комиссии, и решила комиссия, что неблагонадежен участковый Рукосуев для такого ответственного дела, как владение пистолетом на постоянной основе. И зарубили мне табельное.

И руками развёл.

— Что за ерундистика? При чем тут любвеобильность? — нахмурился я, вспоминая его роман с погибшей инспекторшей паспортного стола. — Это-то здесь при чем?

— А вот у партбюро нашего надо спросить. Они же меня чуть из партии не исключили. Лишь за то, что человек влюбился. Эх…

— Ладно, потом разберемся — и будет тебе пистолет на постоянку. Но почему пенопласт? Почему не получил в оружейке пистолет?

— Да там дежурному, как всегда, некогда оружие выдать… Пока его дождешься, пока он перетрындит со всеми по телефону, пока журналы заполнит. Бесит меня Баночкин, занятой, видите ли. Вот и повадился я с пенопластом ходить. Когда кобура закрыта, и не видно даже, что без оружия.