Раб с Земли - Андрей
Заснул он под утро, сжимая в кулаке цепочку. Во сне ему снова явился тот эльф с рынка — высокий, с глазами цвета расплавленного золота. Он стоял над ним, и от него веяло холодом.
— Ты даже не представляешь, что в тебе просыпается, — сказал эльф, и голос его звучал в голове, не снаружи. — Я чувствую тебя, Лекс. Каждую твою вспышку, каждую искру. Ты светишься в эфире, как маяк. Таких, как ты, называют Наследниками. Древние оставили после себя ключи, и ты, кажется, нашёл один. Я ещё вернусь за тобой. Мы ещё встретимся.
Лекс попытался ответить, но язык не слушался.
Эльф протянул руку, и Лекс закричал.
Проснулся он от того, что Зураб тряс его за плечо. В бараке было уже светло, за стеной орал Хрыч.
— Ты чего кричал? — спросил Зураб, вглядываясь в его лицо. — Кошмары?
— Кошмары, — ответил Лекс, вытирая холодный пот со лба.
Металл цепочки обжигал ледяным прикосновением, и в этом холоде чудилось эхо того голоса.
Но он знал — это было не просто сном. Это было обещание.
Глава 3 Рабский труд и первая искра
Месяц Тирион, 2000 г. Э.С.
Неделя на Кристаллических полях растянулась в вечность.
Каждое утро встречало Лекса одним и тем же: грубый окрик Хрыча, жидкая баланда, от которой мутило, и бесконечная вереница рабов, бредущих к мерцающим рядам кристаллов. Дни слились в сплошную серую ленту, где единственным ориентиром было мучительное течение времени от рассвета до заката.
Лекс клал руки на холодные грани и чувствовал, как жизнь утекает из пальцев. Кожа на ладонях немела, но под ней начинался зуд — словно тысячи мелких игл высасывали не кровь, а что‑то другое, что нельзя потрогать. После каждого касания кружилась голова, и перед глазами плыли зелёные пятна. Но теперь он начал замечать странность: кристаллы тянули силу неравномерно. Некоторые были «голоднее» других — они переливались ярче, и отдача от них ощущалась сильнее. Иногда ему казалось, что он слышит их гул — не ушами, а чем‑то внутри, будто вибрация проходила прямо через кости.
Цепочка на шее грелась, принимая на себя часть удара, но Лекс понимал: это лишь временное облегчение. Настоящее спасение — понять, как они устроены.
Вокруг люди умирали каждый день, и их тела уносили прямо в поле, чтобы они стали удобрением для новых кристаллов. Лекс старался не смотреть, но запах — сладковатый, приторный, тошнотворный — пробивался сквозь любую защиту. Он въедался в одежду, в волосы, в кожу. К концу недели Лекс сам начал пахнуть смертью.
Зураб учил его выживать. Кузнец был здесь почти два года и знал все хитрости, позволяющие протянуть лишний месяц. Говорил он об этом спокойно, словно о неизбежном, но в глубине его глаз тлела злость. Иногда, когда они сидели в бараке, он рассказывал о своей деревне, о жене, о дочке, и тогда злость вспыхивала ярче, чтобы потом погаснуть, оставив после себя только пепел.
— Не смотри на кристалл, — говорил он, когда они шли на работу. — Смотри в землю, на соседа, на небо — куда угодно, только не на него. Если будешь смотреть, он быстрее тянет. Он как змея — гипнотизирует.
— Это не магия, — возражал Лекс. — Голова у тебя внутри. Кристалл снаружи. Если ты веришь, что он тянет сильнее, когда ты на него смотришь — так и будет. Потому что ты сам себе приказываешь бояться. А страх открывает тебя.
Зураб смотрел на него с сомнением, но спорить не пытался.
Лекс проверял свою теорию каждый день. Когда ему удавалось отвлечься, думать о механизмах, о чертежах, о Земле, о Ромке, о том, как они с ним спорили о схемах в лаборатории — энергия уходила медленнее. Когда же он ловил себя на мысли, что пристально глядит в пульсирующую глубину камня, воображая, как тот высасывает его досуха, становилось в разы хуже. Голова кружилась, ноги подкашивались, и перед глазами начинали плясать чёрные точки.
— Ты колдун? — спросил как‑то Зураб после работы, когда Лекс, в отличие от него, ещё мог стоять на ногах.
— Инженер, — в который раз повторил тот. — Мы не колдуны. Мы просто знаем, как устроены вещи.
— А как устроен кристалл? — прищурился кузнец.
— Понятия не имею, — честно признался Лекс. — Но хочу узнать.
Рядом, на соседних нарах, сидела женщина лет пятидесяти, с измождённым, но добрым лицом. Её звали Марфа. Она молча протянула Лексу половину своей скудной лепёшки — жест, который в этом аду значил больше, чем любые слова. Лекс взял, кивнул в знак благодарности и запомнил её имя. Потом, в самые тяжёлые минуты, он иногда ловил на себе её ободряющий взгляд.
Возможность узнать представилась неожиданно, на восьмой день его пребывания на полях.
Утро началось как обычно. Лекс проснулся от привычного окрика Хрыча. Сегодня надсмотрщик был особенно зол — видимо, не выспался, а может, проигрался в кости. Пока они строились, Лекс краем глаза заметил, как двое рабов, шатаясь, поддерживали друг друга. Они едва держались на ногах, но Хрыч уже щёлкал кнутом, подгоняя отстающих. Один из них — молодой парень, совсем мальчишка, тот самый, что плакал ночью, — вдруг осёл на землю и не встал. Хрыч пнул его раз, другой, потом махнул рукой: «В яму». Двое других, такие же истощённые, поволокли тело к краю поля.
Лекс сжал зубы и пошёл дальше. Он ничего не мог сделать. Пока не мог.
Сегодня ему предстояло работать у дальнего края, рядом с ржавым пультом Древних.
Его участок находился на самой окраине поля, у широкого канала с медленно текущей мутной водой. Вдоль него тянулись трубы — ржавые, местами проржавевшие насквозь, кое‑где подпёртые деревянными распорками. Система орошения, догадался Лекс. Кристаллам нужна вода, как и обычным растениям.
Сегодня ему достался кристалл, стоявший прямо у большой металлической коробки, вросшей в землю. Коробка была размером с холодильник, покрытая ржавчиной и каким‑то лишайником. От неё во все стороны тянулись трубы — часть в поля, часть к каналу. На боковой стенке виднелись остатки панели — кнопки, рычажки, потускневший экран. Древние, понял он. Это наследие Древних. Система управления ирригацией, которая не работала уже тысячу лет.
— Чего встал? — рявкнул проходящий мимо Хрыч. — Работай давай!
Лекс положил руку на кристалл и сразу понял — сегодня будет плохой день.
Камень под ладонью оказался голодным. Он чувствовал это кожей: камень тянул сильнее
