Сила Чести (Третья жизнь Архимага) - Иван Николаевич Щукин

Но мне больше некуда идти. Вы мой единственный оставшийся родственник. Я понимаю, что не в праве ничего просить… Просто… Я…

Она совсем смутилась, а глаза стали влажными. Ещё чуть-чуть и расплачется. Тут и более чёрствого человека проняло бы. А я, слава богам, ещё не настолько очерствел. Надеюсь.

— Всёв порядке, — как можно мягче произнёс я. — Чувствуй себя как дома. Ты голодна?

— Нет, — быстро-быстро ответила девочка. А по её щекам всё же потекли слёзы.

— Голодна! — тут же вставила Сабля. — Позавтракать у нас не получилось. Меня ограбили, Маркус! Представляешь! Вынесли абсолютно всё из усадьбы! Так что я тоже хотела напроситься к тебе в гости. Примешь?

— Приму, — просто кивнул я, вдруг осознав, что соскучился по этой девушке. Немного ею полюбовался и снова перевёл взгляд на девчонку. — Елена, тебе сейчас покажут твою комнату. Покушай и отдыхай. А обстоятельно поговорим чуть позже. Хорошо?

— Со мной ещё служанка… — слегка неуверенно произнесла она.

— И её разместят, не волнуйся. Я распоряжусь. Нам же с княгиней нужно пообщаться Фролом Витальевичем.

— А мне обязательно с ним общаться? — вдруг спросила Сабля. — Какой-то он страшный старичок. Так смотрит, что аж мурашки по телу. А уж я-то не из пугливых.

— Да в принципе, я могу и сам с ним поговорить, — пожал я плечами, про себя веселясь. Чтобы княгиня Ульчинская пересилила своё любопытство из-за каких-то мурашек? Очень сомневаюсь!

— Нет, нет, — сразу же покачала она головой. — А то получится невежливо.

— Слушаю вас, Фрол Витальевич, — сходу взял быка за рога я, стоило нам расположиться в моём кабинете. Перед этим, правда, дождались, пока прислуга поставит кувшин с квасом и кружки. По собственной инициативе, надо заметить! Но пришлось очень кстати.

— Для начала, боярин, я хотел бы поинтересоваться, почему ты не в академии? — спросил безопасник.

— По семейным обстоятельствам, — пожал я плечами. Но подумав, всё же немного дополнил ответ: — Вчера было совершено нападение на мою собственность. Погибли близкие люди. Про материальный ущерб я и вовсе молчу.

— В другой ситуации, эта причина была бы уважительная. Но правила академии созданы не для того, чтобы их нарушать.

— В таком случае, можете меня исключить, — не скрывая раздражения, произнёс я. Ещё учиться не начал, а меня уже пытаются поставить в стойло. Неуважительная причина! Ну надо же!

— Не горячись, боярин, — спокойно отреагировав на мои слова, сказал Трёхозёров. — Учёба в академии тебе необходима. Перекос в развитии из-за высокого ранга уже заметен. Дальше будет лишь хуже.

— Что есть, то есть, — неожиданно поддакнула ему Сабля, заслужив мой укоризненный взгляд. Впрочем, она сделала вид, что его не заметила.

— Что-нибудь придумаю, — буркнул я, не желая влезать в спор. Понятно же, что он здесь в данный момент находится не из-за моей самоволки. Точнее, не только из-за неё.

— Ладно, с этим разберёмся позже, — вздохнул Фрол Витальевич. — В рабочем порядке, после твоего возвращения. Сейчас нам предстоит обсудить более серьёзную проблему. И я хотел бы получить ответы на многие вопросы.

— Например? — напрягся я. Его заявление получилось на грани оскорбления. Кем бы он ни был у себя в академии, но сейчас он чуть ли не требует каких-то ответов от вольного боярина. Даже Сабля нахмурилась, не особо понимая, что происходит.

— Сегодня утром у ректора требовали тебя выдать. И ни кто-то там, а глава Великокняжеских дознавателей.

— Дознавателей? — переспросил я, напрягшись ещё сильнее. — В который раз про них слышу, но, к стыду своему, даже не знаю о ком речь.

— Дознаватели. Они же Тайная стража. Они же Псы Государевы. Они же Государева безопасность. Они…

— Спасибо, я понял! — довольно резко перебил я. — И что такой могучей структуре понадобилось от простого боярина?

— Маркус, ты… — начала вдруг что-то говорить Саблеслава, но резко замолчала. Вид при этом она имела слегка испуганный. Должно быть, эти дознаватели реально неприятные ребята. Может, мне уже пора сухари сушить?

— Дело в том, боярин, что тебя обвиняют в убийстве князя Стародубского. Артёма Фёдоровича… — веско произнёс безопасник и многозначительно замолчал. Наверно, даёт мне возможность осознать, в какую ж… неприятность я угодил. И я осознал! Но ответить ничего не успел, так как Трёхозёров продолжил: — Сами по себе дознаватели не особо страшны. И что-то требовать от ученика академии не могут. Но проблема оказалось намного более серьёзной.

— Куда уж серьёзнее! — не выдержала Сабля. — Маркус, что ты натворил на этот раз⁈

— Понятия не имею, о чём речь! — сразу же, по привычке, открестился я.

— Вот так всем и говори, боярин! — хмыкнул Фрол Витальевич. А замет вдруг неожиданно спросил у Саблеславы: — А у вас с боярином Северским, я так понимаю, более чем дружеские отношения?

— Это не ваше дело! — смерив его ледяным взглядом, прошипела княгиня. И тем самым спалила всю контору. Теперь бы даже не самый ненаблюдательный человек понял, что да — есть отношения! И реально, более чем дружеские!

— Не горячись княгиня, — как-то слишком по-простому отмахнулся от неё безопасник. — В данный момент я действую исключительно в ваших интересах.

— В моих? Ты ничего не путаешь, старик? Я только сегодня прибыла в столицу! — с явной угрозой в голосе, заявила Сабля.

— И первым делом решили навестить одного знакомого боярина, — с непрошибаемым спокойствием, парировал Фрол Витальевич.

— Это! Не! Ваше! Дело! — выделяя каждое слово, негромко произнесла княгиня Ульчинская. А ещё она когти выпустила. Да и глаза стали меняться, всё меньше походя на человеческие. Ещё чуть-чуть, и она, словно дикая кошка, бросится на собеседника.

Дедок, похоже, вообще берегов не видит. Хотя, учитывая его должность, всё это явно неспроста. Для чего-то он Саблю из себя выводит.

— Правильно, — кивнул он, — не моё. Мне абсолютно плевать, кто с кем спит. Но если это узнает кто-то ещё, то проблем у боярина Северского лишь добавится.

— А можно чуть подробнее о проблемах? — всё же вклинился я. Иначе пришлось бы прятать тело. А старичок, если не врёт, хочет помочь.

— Суд князей! — веско произнёс Трёхозёров.

И отчего-то Сабля после его слов резко перестала психовать, с тревогой на меня посмотрев.

—