Не та героиня этой дорамы - Дада Смехова
Он большим пальцем аккуратно проводит по моей щеке, следит за движением своей руки и за моей реакцией — сосредоточенно, тихо, так, будто изучает новое, опасно интересное открытие.
И снова он, как в трансе, тянется ко мне — уже смелее, чуть увереннее. Это так заводит, что я тянусь к нему ещё выше… и, конечно же, спотыкаюсь в своих шикарных туфлях и на миг теряю равновесие.
Он тут же подхватывает меня одной рукой, прижимает к себе, делает со мной пару шагов и ставит на ступеньку какого-то крыльца — высокую, так что теперь мы одного роста.
Он замирает. Смотрит на меня, будто спрашивает:«Не перебор?»
Понимаю тебя, милый принц. Сама постоянно с этим же вопросом в голове
Руки на талии в этот раз держат крепко, я прекрасно чувствую их силу даже через слои ткани. Взгляд — внимательный, трезвый, слишком уж трезвый: я прямо вижу, как в нём медленно включается внутренний аристократ, как разум отвоёвывает позиции у эмоций. Хватка на талии слабеет. Ещё мгновение — и он отступит.
Подожди. Мы только начали. Ты куда собрался?
Я мягко кладу ему руки на плечи, скольжу ладонями выше — по шее, в волосы. Пальцы добираются до основания хвоста, бережно наматывают прядь на ладонь. Слежу за его реакцией. Он понимает, что я могу сделать, но не двигается, будто не верит, что я решусь.
И да, я резко тяну его за волосы.
Глаза распахиваются, рот приоткрывается, громкий протяжный вдох через нос выдаёт всю гамму чувств: злость, шок, неверие. Пальцы на моей талии сжимаются так, будто он собрался всё прекратить и отшвырнуть меня подальше.
Боже, какой же он сейчас красивый.
Дикий. Злой. Ошарашенный. Разочарованный. И — главное — наконец-то на одном уровне со мной. Даже чуть ниже, с запрокинутой головой.
— Эй… — вырывается у него зло.
Я не даю ему договорить — резко наклоняюсь и просто проглатываю это возмущённое «эй», которое он выдыхает мне прямо в рот. Чувствую, как его протест превращается в удивление, потом — в растерянность. По его рукам понимаю, как он борется сам с собой: отпустить? оттолкнуть? притянуть?
Я помогу тебе с выбором.
Я углубляю поцелуй. По-настоящему. Глубоко.
Не знаю, что сейчас творится у него в голове — в моей уже фейерверк, — и я наслаждаюсь каждым мгновением.Наконец-то.Именно так, как я и хотела с самого начала.
Шенли будто кто-то выключил: в первые секунды он совсем не двигается, только всё сильнее сжимает мою талию, притягивая ближе, позволяя мне делать всё, что вздумается. А потом робко, но всё-таки включается. Его руки скользят вверх, мои плечи, потом лицо, и он начинает отвечать — осторожно повторяет мои движения, подстраивается под ритм, переплетает наши языки, сначала робко, нерешительно, начинает отвечать на поцелуй, пробует, учится, втягивается в игру. Это сладкое безумие, нужно это прекращать, иначе это уже опасно
Я отстраняюсь — нужно остановиться.
Я вообще не была готова к такойбеззащитности, нежности и полной покорности. Это было настолько не похоже на привычного Шенли, что у меня просто сносит крышу.
Я пробую чуть отодвинуться, он тут же тянется за мной.
Я отворачиваюсь — мои щёки ловят его поцелуи.
Его ладони мягко, настойчиво разворачивают моё лицо обратно, как будто это просто нелепое недоразумение, которое нужно исправить немедленно.
Он как ребёнок, который впервые попробовал конфету и решил, что теперь будет питаться только ей до конца жизни.
Я пытаюсь его остановить — кладу руку между нашими лицами.
Он сначала целует мои пальцы, потом осторожно, но настойчиво пытается убрать руку в сторону.
Постепенно замедляется, останавливается и смотрит на меня вопросительно.
Я не могу сдержать улыбку.
Мы оба дышим часто, глубоко, как будто только что пробежали марафон, а не «немного» поцеловались под чужим крыльцом.
Он улыбается тоже — по-настоящему, по-мальчишески: робко, нежно, чуть растерянно.
И снова тянется ко мне ближе.
— Ещё… — шепчет он, глядя прямо в глаза. — Можно?
Ну как такому откажешь?
Я капитулирую без боя и просто подставляю губы.
Он касается осторожно, потом целует — как умеет. Но он слишком старательный ученик: с каждым разом у него получается всё лучше и лучше.
Он уже перехватывает инициативу, углубляет поцелуй так, что у меня сам собой срывается тихий стон.
Он замирает и резко отстраняется.
— Что? Тебе плохо? Я не хоте… — начинает он торопливо.
Я не даю ему договорить — прикладываю палец к его губам.
— Всё хорошо, — выдыхаю. — Мне… очень хорошо. Очень.
Откуда ты вообще такой девственный и непорочный взялся, а? В каком монастыре тебя выращивали?
— Правда? — он всматривается в моё лицо, чуть отстраняясь.
Потом хмурится и тихо добавляет:
— Я не должен был терять контроль над собой.
Он опускает глаза, как школьник, который списал, а потом сам себя сдал.
Я тихо вздыхаю.
Он снова поднимает взгляд — и, конечно же, этот взгляд цепляется за мои губы.
И вот он опять, как в трансе, начинает наклоняться ко мне.
Я мягко упираюсь ладонью ему в грудь, останавливая.
Он замирает. Смотрит мне в глаза. Молчит.
Как бы не влюбиться…
— Нам нужно идти, — подсказываю, а то он, кажется, собирается здесь навсегда остаться.
Он внимательно смотрит, кивает, соглашается. Делает шаг назад и мягко снимает меня со ступени — и я снова становлюсь ниже.
Да… в этом мире очень не хватает моих родных высоких каблуков.
— Я возьму на себя ответственность за случившееся, — серьёзно произносит он и так же серьёзно смотрит на меня.
Я опускаю взгляд, пытаясь спрятать улыбку — и замечаю, как принц очень старается незаметно привести себя в порядок: прикрывается руками, поправляет одежду.
Я резко поднимаю голову и делаю максимально невинное лицо.
Так и тянет спросить, как именно он собирается это делать. Жениться? Ещё один жених из-за поцелуя мне точно не нужен.
Я вообще на минутку забыла про его гиперответственность и правильность. Странно даже, что он вообще позволил этому случиться.
Шенли всё так же серьёзно смотрит на меня.
Он, кажется, ждёт ответа.
А я борюсь с собой, чтобы не глянуть ниже пояса и не проверить: уже успокоился или ещё нет?
А если рукой случайно задеть… может,
