Деревенщина в Пекине - Крис Форд

— Такое впечатление, что вся накопленная материально-финансовая база постепенно куда-то перетекает, — чеканит Ли Миньюэ. — Причём с соблюдением месячного торгового лимита, чтобы у местной налоговой в Корее не возникло лишних вопросов. У них есть определенный порог, после которого они начинают реагировать.

— Значит, тот, кто это проворачивает, хорошо знает местные законы, — задумываюсь. — И много уже утекло?

— Больше двадцати миллионов нашими деньгами, — отвечает она, сжимая кулаки. — Будь дядя на месте, я бы так не волновалась. По уставу для любых операций необходимы две электронные подписи — его и его жены. Но дяди ведь нет! Как сквозь землю провалился! С тех пор, как пропал, ни разу на связь не выходил. У меня уже много нехороших мыслей, сам понимаешь. Вот почему я так рвусь сейчас в Корею — разобраться на месте, что к чему. Заодно и в аспирантуру попробую податься, для отвода глаз. Я говорю по-корейски, проблем не будет.

— Пока всё указывает на жену.

— Вот и мы так думаем! — вздыхает Ли Миньюэ. — С этой молодухой, которая его просто использовала, дядя вообще потерял бдительность. Не замечал, как она им вертела, будто пелена на глазах. А теперь уже поздно.

На её лице проступает паника.

— Он пропал, и где его искать — ума не приложу. Две недели прошло. Сначала его телефон хотя бы в сети значился, просто звонки проходили без ответа. А теперь абонентский аккаунт удалён.

Я кладу руку ей на плечо, слегка сжимая в знак поддержки.

— Когда дело касается больших денег, любое невидимое всегда оставляет след. Такие жёсткие методы, резкие движения — они говорят о том, что ситуация выходит из-под контроля той стороны. Ты сейчас рано паникуешь.

— Да, но что мне делать, если не найду дядю?

— Про него не могу ничего утверждать, скрывать не буду. Но ведь речь про финансы в первую очередь? Извини за прямоту, но ты сама начала разговор не с дяди, а с денег. Богатая невеста и всё такое. Так вот, с деньгами вашими, я почти уверен, не всё потеряно.

— С чего ты так решил?

Я начинаю рассуждать вслух:

— При всём деспотизме, монархических пережитках и феодальности менталитета Южной Кореи… Ты ведь знаешь, что такое феодализм? Это когда политические права передаются по наследству. Так вот, когда речь заходит о гарантиях для бизнеса, иностранный инвестор для них — священная корова. И в любой спорной ситуации, при прочих равных, суд там всегда встаёт на защиту добросовестного инвестора, как самого себя. Даже если приходится ущемить интересы собственных граждан.

— А если подключат политическое давление?

— Тогда Китай уж точно не промолчит. В этом регионе нельзя давать никому и пальцем тронуть своих — отхватят всю руку. За тебя МИД КНР горой будет стоять, я уверен. Ты же не гражданка Буркина-Фасо, в конце концов. Политического вмешательства можно не опасаться.

— Об этом я как-то и не подумала, — озадачивается Ли Миньюэ.

— С правовой точки зрения, как мне кажется, у тех ребят уже сейчас есть какие-то уязвимости и слабые места. Они явно чего-то очень боятся, иначе бы не действовали так топорно. Тебе надо лететь и разбираться на месте. Я верю, у тебя всё получится.

— Ориентируешься в тамошней обстановке?

— Я же не просто так поступаю на политологию, — пожимаю плечами. — Это моя будущая специальность как-никак.

Внезапно телефон Ли Миньюэ звякает, извещая о новом сообщении. Она бросает взгляд на экран, резко хватает смартфон, пробегая глазами по строчкам. Её лицо меняется, на нем смешиваются удивление, облегчение и решимость.

— Вылет в десять утра! Теперь уже точно! — Ли Миньюэ переводит на меня взгляд. — Не хочешь со мной в Корею?

—???

— Логического обоснования нет, есть женская интуиция. У тебя мозги заточены правильно под то, что нужно. Ты спокоен, у тебя нет лишних эмоций, в отличие от меня. Я могу найти, кого попросить о помощи, но надо понимать, о чём именно просить. Попросить опубликовать в Синьхуа разоблачительную статью про этих упырей или призвать на подмогу спецназ военно-морского флота, чтобы вернуть товар со склада — это ведь разные вещи. Мне просто нужно понять, в каком направлении действовать, а на близких по ряду причин надежды нет.

Она вскакивает с кровати и принимается расхаживать по комнате.

— Сама я — истеричка, мозги регулярно отключаются. Главное: на тебя посмотришь и сразу не скажешь, что ты — главный мозг. Для всех будет выглядеть так, будто я просто нашла себе парня помоложе для понятно чего, обычное дело… Весьма удобное прикрытие, — она резко останавливается и вопросительно смотрит на меня.

— Какая-то нездоровая спонтанность, — бормочу. — Конечно, прошвырнуться, куда говоришь, интересно, но сам план, сказать мягко, не выдерживает критики: «Погнали вместе, будешь помогать искать иголку в стоге сена! Ты умный!».

— А что теряешь? — искренне удивляется Миньюэ. — Ну да, приедем, осмотримся. С тобой мне спокойнее — я только сейчас поняла, что одна буду себя чувствовать неуверенно. Если тебе будет легче, считай себя моим психотерапевтом — с тобой прикольно и ощущение умиротворения. Спокойствие, что ли.

— У меня две работы и учёба на носу. Ладно если бы моя помощь потребовалась на один день, я бы мог что-то придумать. Но то, что ты описала, рискует затянуться на долгие недели.

— И то верно, — задумчиво тянет Ли Миньюэ, прикусив губу. — Но главное начать… Слушай, а созваниваться можем? WeChat никто не отменял. Я ведь могу при необходимости звонить тебе за советом: ты вникнешь, я спокойная запущу процессы. Побудешь психологической поддержкой?

— Почему нет? — пожимаю плечами я. — Помогу, чем смогу.

С другой стороны, кем надо быть, чтобы отказаться от такого предложения. Тем более, учёба ещё не началась.

— Спасибо, Лян Вэй! — меня с чувством обнимают. — Ну, что? Массаж на посошок?