Волчий клан 2 - Валерий Муллагалеев
Это были действительно несмертельные раны. Аверий в очередной раз кривил душой, ведь огнестрел оказался бы более-менее эффективен, если его зарядить серебром. Об этом нюансе он молчал.
— Давайте вместе посчитаем, сколько выстрелов нужно, чтобы убить волколака в третьей форме! Десять? Сто? — сказал Аверий, и толпа поддержала идею улюлюканьем.
Совсем ублюдки охренели. Я прыгнул к Седому Злу, чтобы прервать его унизительные мучения.
В этот момент Аверий воскликнул:
— Пли!
Вместе с грохотом винтовок я ощутил болезненные тычки в спину. Пули пробили шкуру и вошли в плоть. Это меня не остановило.
Я стоял перед Седым Злом во весь рост. Он почувствовал мое присутствие и поднял морду. Наши взгляды встретились.
Он медленно моргнул и запрокинул голову, подставляя горло.
Я полоснул когтями слева-направо, разрезая артерии. Кровь хлынула ярко-красным потоком. Седое Зло умер.
Толпа взревела и зааплодировала. Ей понравилась развязка.
Я повел взглядом по толпе, вглядываясь в лица. Что же делать со всеми этими людьми? Не сейчас, разумеется, а потом, когда взойду наверх.
В секторе аристократов визгов и улюлюканий не наблюдалось. Маги оживленно переговаривались, кто-то хмурился, кто-то улыбался. Одну молодую магичку рвало над кульком. В ее волосах была нежно-пурпурная лилия. Рядом сидел побледневший парень.
Мелькнула мысль, что надо бы уйти с линии обстрела, пока Аверий ради забавы не скомандовал пострелять и в меня.
Я глянул в зарешетчаное окно башенки-лифта и застыл.
Внутри было несколько мужчин с ружьями в руках. Один из них был мне знаком. Коренастый и с брюшком, на мясистом носу красные прожилки, а кудрявая черная борода напоминает топор.
Не так я представлял себе встречу с купцом Репеем.
Глава 3
Похотливый зверь
Арена, трибуны, арбитр Аверий, продолжающий заигрывать с публикой, — все это отошло на второй план.
Я встретился взглядом с Репеем. Он меня, конечно, не узнал в третьей форме — хмуро глянул из-под черных бровей и отвернулся.
Мне не хотелось верить, что Репей, мой хороший приятель, занимается тем, что расстреливает волколаков в «Кровавом цирке графа Челищева».
Да это и не было на него похоже. Он купец, а по духу — вольная птичка.
Когда мы виделись последний раз, он колесил на фургоне по северным уездам и волостям Камской губернии. Репей избегал крупных городов, а при упоминании столицы и вовсе воротил свой похожий на розовую картофелину нос.
Я подметил детали. Лица у всех мужчин в башенке были со следами копоти. Одежда помята и местами порвана, со следами грязи. Судя по запаху, ее давно не стирали.
Более того, на Репее был тот же бордовый кафтан, в котором я его видел раньше. Кафтан натягивался на выдающемся животе, отчего Репей был похож на снегиря. Ну кто станет надевать светский кафтан, неся службу стрелка на Арене?
Вывод напрашивался сам собой — это невольники. Аверий упомянул, что огнестрельное оружие отобрали у контрабандистов. А вот и сами контрабандисты, отправленные на Арену вместе со своим оружием!
Их использовали здесь наравне с волколаками, диковенными чудовищами и военнопленными из Каруба, с которым шла вялотекущая война на юго-востоке.
Я сожалел, что Репей оказался в плену и попал в это гнусное место, но вместе с тем от сердца отлегло — он стрелял не по своей воле.
Нет, бляха, все равно! Будь я на его месте, то не стал бы стрелять. Если тебя поймал маньяк и под угрозой смерти предлагает выбрать, кого из твоих родных убить, а кого пожалеть, то единственный правильный выбор — плюнуть ему в рожу и умереть достойно. Даже если он говорит, что при отсутствии выбора убьет всех — плевать, это не твой выбор, а только его.
Эх, Репей, Репей…
Возникла идея, и вместе с ней — зыбкая надежда. Я помедлил пару секунд, потому что опасался увидеть горькую правду, а потом сделал это — моргнул и взглянул на мир тепловым зрением.
Все предметы окрасились в цвета, соответствующие температуре. Дула ружей светились красно-оранжевым — горячие после недавней стрельбы, но…
Я издал ликующий рык, отчего мужчины в башенке встрепенулись и стиснули в руках ружья, вперили в меня настороженные взгляды. Всполошился и Репей. Дружище Репей! Ствол его ружья был холодным!
Хоть что-то хорошее за сегодняшний день.
Я привлек внимание сидящих внутри, указав на них лапой. Глянул на Репея и показал ему большой палец. Очень большой, покрытый серой шерстью и увенчанный черным когтем палец.
Глаза Репея расширились в удивлении. Во взгляде мелькнуло узнавание и надежда — хотя, возможно, мне показалось.
Он мог и не вспомнить нашу потасовку с упырями у ворот Васильково и то, как я объяснялся жестами. Может, он просто удивился волколаку, который показывает большой палец. Да и знают ли здесь такой жест?
Так или иначе, я взял Репея на заметку. Он еще не знает, что уже идет обратный отсчет до момента нашего освобождения. Ведь я оказался здесь не просто так, а выполнял задание Вельяминова.
* * *
После боя я вернулся под арену в общую камеру для волколаков, которые не утратили человеческое обличье.
Это был зал с низким потолком, где располагались койки, санузел и боевые тренажеры. Сбоку стоял продолговатый стол для обедов. Все это напоминало скорее не тюрьму, а армейскую казарму, все блоки которой уместили в одном зале.
Разве что здесь не было окон, а одна стена целиком состояла из толстых решеток. В ней же был единственный выход и вход — такая же зарешеченная дверь.
Мы были постоянно на виду у охраны, вооруженной мощными арбалетами, вдобавок вместе охранниками всегда дежурил боевой маг.
Далеко не самые плохие условия существования. Арене были нужны бойцы в добром здравии, готовые сражаться, а не сломленные узники. За победы полагались награды в виде обильных обедов, любимчиков публики даже баловали и приносили им вещи по запросу.
Большинству волколаков это казалось вполне сносной альтернативой жизни на воле. Один я был служилым дворянином, остальные же происходили из простого народа и на воле влачили жалкое существование маргиналов.
От них отказались родные и близкие, их ненавидели и боялись в селениях, где они выросли. Если ты простой горожанин или вовсе крестьянин и тебя угораздило заразиться ликантропией, то с тобой церемониться не будут.
Изгонят — в лучшем случае. Наиболее вероятно, что прирежут во сне и будут при этом считать себя абсолютно правыми.
Пообщавшись с волколаками из простолюдинов, услышав их истории, я
